Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

начала неистово кашлять, чувствуя, как кусок застрял в горле, а глаза наполнились слезами. Через мгновение кто-то сунул мне в руки стакан с водой, и я сделала несколько жадных глотков. Кашель постепенно прошёл, дыхание выровнялось.

— Спасибо, Марья… — поблагодарила я, поднимая голову, но тут же осеклась, потому что рядом стояла вовсе не подруга.

Рядом стоял Евгений Петрович.

Он участливо — Боже, как это было неожиданно — заглядывал мне в лицо, и в его глазах не было ни обычной насмешки, ни холода, только какая-то странная, почти растерянная забота.

— Ну что же вы так торопитесь, — пожурил он неожиданно мягко. — Мы никуда не спешим.

Я замерла, не веря своим ушам. Он издевается? К чему этот спектакль? Зачем вдруг такая перемена? Несколько мгновений я просто смотрела на него, пытаясь понять, что происходит, но его лицо оставалось невозмутимым, словно он и вправду беспокоился о моём самочувствии.

Невольно я скосила глаза на слуг и встретилась взглядом с грудастой девицей. Та смотрела на меня с… ненавистью. Откровенной, неприкрытой, почти звериной злобой, от которой у меня по спине пробежал холодок.

Что?

Кажется, у них с Евгением Петровичем действительно есть отношения, иначе зачем ей так злиться? Или она просто видит во мне соперницу?

Глава 60. Ярость служанки...

Глава 60. Ярость служанки...

Грудастую девицу звали Аглая. Она работала в этом поместье уже несколько лет, была племянницей главной кухарки и отменной красавицей. Я невольно заинтересовалась её биографией и попросила Марью разузнать, что о ней говорят. Говорили разное, но рассказали то, о чём я и сама догадалась: она метит в любовницы к Евгению Петровичу — или уже вступила с ним в отношения.

Вообще слуги не особо распространялись о ней, потому что боялись обидеть женщину, которой Аглая приходилась родственницей. Но Марье удалось разговорить одну из служанок, и та поведала о неких толках, ходящих по поместью уже несколько лет: будто бы Аглая периодически выходит из спальни Евгения Петровича по утрам. Хотя за всё это время он ни разу не объявил её своей фавориткой открыто. Из-за этого Аглая была очень зла.

А теперь разозлилась и я. Причём так сильно, так жутко, что меня потряхивало до сих пор. Марья бегала вокруг меня, заставляя выпить успокоительный сбор.

— Госпожа, ну что же вы так? Да разве можно реагировать на подобную глупость? Это всего лишь слухи. Я уверена, что Евгений Петрович не имеет к этой пошлой девице никакого отношения. По нему же видно.

— Да мне всё равно, какие у него с кем отношения! — бросила я раздражённо. — Меня вообще это не интересует! Мне это не интересно, понимаешь?

Я посмотрела на Марью так, будто она должна была спасти меня от этого помрачения. Женщина несколько мгновений смотрела мне в глаза, а потом печально улыбнулась.

— Вы можете обманывать кого угодно, но меня не стоит. Любите вы его. Очень любите. Поэтому покоя вам нет. Объясниться бы вам с Евгением Петровичем. Я уверена, всё бы и наладилось.

— Да ни за что!

Я хотела вскочить, попыталась подняться с кресла и тут же рухнула обратно — живот был таким тяжёлым, что любое резкое движение давалось с трудом.

— Я просто устала, — добавила уже тише. — Не буду я с ним разговаривать. Пусть спит с кем хочет. Я… я не хочу его видеть, понимаешь? Я уже устала.

И вдруг я поняла, что глаза наполняются слезами. Боже, да что же это такое? Почему я так расквасилась?

Марья присела рядом и слегка меня обняла.

— Всё наладится, госпожа, вот увидите. Родите ребёночка, Евгений Петрович растает. Он вас больше никогда не отпустит. Придёт время. Просто наберитесь терпения.

Я ничего не ответила — устала отвечать. Но внутри всё бунтовало и не соглашалось. Потому что это не может быть правдой. Правда в другом. Он спит с этой служанкой, и она в тысячу раз лучше меня.

Хватит. Стоп. Что это я? Да что ж такое?

Пришлось приложить максимум усилий, чтобы взять себя в руки. Наверное, скоро роды. Надо пересчитать недели, хотя… как тут подсчитаешь? Я ведь не знаю, когда забеременела. Можно только гадать, сколько мне ещё осталось.

Я выдохнула, закрыла глаза и решила просто полежать. Ничего, я вытравлю тебя из своего сердца, Евгений Петрович, а однажды и из жизни тоже. Ты уедешь, заберёшь свою Аглаю, и я забуду тебя, как страшный сон. Да, так и будет, я уверена. Когда-то мне станет легче…

* * *

Аглая металась по тесной комнатушке, как волчица, запертая в клетку, — резкая, злая, дрожащая от гнева, который, казалось, вот-вот разорвёт её изнутри. Длинная коса хлестала её по спине от каждого порывистого, почти бешеного движения, глаза сверкали в полумраке, зубы скрежетали так, невольному слушателю могло стать не по себе.

— Как я ненавижу её!!! — цедила она сквозь зубы, и голос её дрожал от напряжения. — Как же я ненавижу эту противную бабёнку! Я уж думала, что избавилась от неё навсегда, думала, что она сгинула и больше никогда не появится, но она опять здесь и стала хозяйкой! Как такое могло случиться? Каким образом старый дурак Трофим мог снова жениться на ней, да ещё и всё состояние оставить её ублюдку?

Она буквально зарычала, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки, и единственная свидетельница этого всплеска ярости — пожилая женщина, которая сидела на соседней койке и до этого молча перебирала какие-то тряпки, — тяжело выдохнула, откладывая работу.

— Милая моя, тебе надо успокоиться, — произнесла она устало, глядя на девушку полными сострадания глазами. — Твоя влюблённость в господина не приведёт к добру. Сколько можно себя мучить? Евгений Петрович не сделает тебя своей женой, пора давно с этим смириться. Ты сама прекрасно знаешь, что он никогда не посмотрит на тебя иначе, чем на прислугу.

— Нет уж, — зашипела Аглая, останавливаясь как вкопанная и сверля тётку бешеным взглядом, — я не смирюсь и добьюсь своего! Он… он будет только моим, и я всё для этого сделаю! Я… я рожу ему ребёнка, даже нескольких, и тогда… тогда он вынужден будет хотя бы признать меня их матерью, а там, глядишь, и женится.

Женщина медленно поднялась и подошла к девушке, пытаясь заглянуть ей в лицо, будто надеясь достучаться до её рассудка.

— Уже сколько лет прошло, как ты пытаешься? —