Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

чая и с досадой выдохнул — надо же было так неловко задеть чашу. Вздохнув, он вышел в коридор, поймал первую попавшуюся служанку и велел ей вытереть пол. Та поспешно прибралась, подняла с полу чашу, которая чудом не разбилась, забрала поднос с остатками ужина и бесшумно удалилась, оставив его одного в тихой, чуть пахнущей хвоей комнате…

* * *

Аглая возвратилась к спальне Евгений Петровича только через час: по дороге её поймал новый управляющий, этот противный Афанасий, и потребовал явиться на кухню.

Освободившись, Аглая поспешила обратно. Заметив служанку, которая выходила из комнаты Евгения Петровича с подносом, она жадно впилась взглядом в чашу. Та оказалась совершенно пуста.

Он выпил!

Сердце радостно забилось, на губах заиграла торжествующая улыбка. Значит, всё сработало! Уже этой ночью, через пару часов, когда средство окончательно подействует, Аглая придёт к своему возлюбленному — и тогда никто не сможет помешать её счастью…

Глава 63. Правда...

Глава 63. Правда...

Сердце Аглаи трепетало в груди, когда она стояла перед дверью в спальню Евгения Петровича, и руки её мелко подрагивали от волнения. Была глубокая ночь — все уже давно спали, и он, похоже, тоже: в комнате царила совершенная темнота, ни один луч света не пробивался из-под двери. Она прекрасно знала, что он никогда на ночь не запирается, поэтому, собравшись с духом, слегка толкнула дверь. Протиснувшись в неширокую щель, девица бесшумно скользнула внутрь.

Услышав мерное, размеренное дыхание, Аглая убедилась, что её возлюбленный здесь и крепко спит. Конечно, ей казалось удивительным, что после такого мощного средства он не метался в жару, не ворочался от неудовлетворённых желаний — но, может быть, он просто очень устал за день, и теперь даже малой искорки будет достаточно, чтобы он зажёгся, как сухой факел. Аглая прикрыла за собой дверь, а потом, для верности, бесшумно замкнула её на ключ — чтобы никто не смог помешать им в самый ответственный момент.

Девица подошла к кровати и, решившись наконец, дёрнула за верёвочки на своём халате. Тонкая ткань упала на пол, оставив её совершенно обнажённой. Как раз в этот момент в окно заглянула луна, и её серебристый свет залил совершенное тело Аглаи, очертив каждый изгиб, каждую плавную линию, созданную самой природой для того, чтобы сводить мужчин с ума.

Она приподняла край одеяла и скользнула под него, бесшумно и плавно, как змея, пробирающаяся к своей жертве. Евгений Петрович был полуобнажён и спал в одних панталонах — его обнажённое плечо было первым, к чему она прикоснулась, осторожно, почти благоговейно. Аглая положила голову на его руку, а пальцами призывно провела по его мускулистой груди, чувствуя, как под её ладонью бьётся ровное, спокойное сердце.

— Ну что, любовь моя? — прошептала она, едва сдерживая ликующий смех. — Теперь-то ты не отвергнешь меня?

Евгений Петрович вздрогнул, и Аглая ощутила, как по его телу пробежала дрожь. Она прильнула к нему всем телом, надеясь, что её обнаженная близость заставит его отреагировать, пробудит то, что должно было пробудиться от выпитого. Руки молодого человека скользнули по её спине и замерли. Аглая тихонько рассмеялась, предвкушая вспышку, всплеск, страсть, от которой содрогнётся половина мира.

Но Евгений Петрович не двигался.

Мгновение, два, три… Аглая подняла глаза к его лицу и увидела, что он уже не спит — молодой человек смотрел на неё широко распахнутыми, совершенно ясными глазами. В них не было ни желания, ни страсти, ни даже помутнения — только холодное, ледяное напряжение.

— Какого чёрта! — прошипел Евгений Петрович сквозь зубы, и прежде, чем Аглая успела что-либо понять, резко оттолкнул её от себя.

Девица вскрикнула — толчок был таким грубым и сильным, что она не удержалась и, перекатившись на спину, оказалась на самом краю кровати. А потом, не успев зацепиться за край, с громким криком рухнула на пол, больно ударившись бедром и локтём о твёрдые доски.

Несколько мгновений, оглушённая и ошарашенная, она смотрела перед собой, тяжело дыша и чувствуя, как место удара саднит и пульсирует болью. Шок от произошедшего всё сильнее заполнял душу, выворачивал её наизнанку, оставляя после себя лишь пустоту и непонимание. Почему? Почему Евгений Петрович это сделал? Как так могло получиться? Он же должен был сейчас хотеть, должен был жаждать её, как она того ожидала, как должно было случиться после выпитого. Неужели он не выпил?

Мгновение, и она увидела, что он, уже вставший с кровати и накинувший на себя халат, остановился в двух шагах от неё. Аглая приподнялась, мучаясь от боли, и всеми силами вызвала на глаза слёзы, посмотрела на него снизу вверх умоляющим, разбитым взглядом. Губы её дрожали, по щекам скатывались крупные слёзы, поблёскивающие в лунном свете, делающие её лицо одновременно жалким и прекрасным. Потом она сообразила выгнуться так, чтобы он увидел её обнажённую грудь — но Евгений Петрович смотрел на неё зло и раздражённо, без тени вожделения.

— Какого чёрта ты пробралась в мою комнату? — процедил он, и в голосе его звучало такое презрение, что Аглая едва не задохнулась от обиды. — Или, может быть, у нас в поместье появилась новая услуга, и ты решила подработать продажной женщиной? Может быть, тебе лучше пойти работать в бордель? Пошла вон отсюда, и чтобы я тебя больше не видел!

Девушка всхлипнула — её пронзила такая острая, режущая боль и одновременно такая жгучая, почти безумная злость, что этот странный, невыносимый комок просто скрутил её изнутри, не давая ни дышать, ни думать. Она столько лет вынашивала эту мечту, столько лет ждала возможности, верила, надеялась, строила планы, а он, этот жестокий, неблагодарный человек, выбрасывает её прочь, как ненужную, противную собачонку!

— Но почему, господин? — она вдруг ухватилась за его ногу, подняла на него умоляющий, залитый слезами взгляд, чувствуя, как голос надрывается и слёзы душат её. — Почему вы отвергаете меня? Неужели я вам настолько противна? Я ведь могла бы сделать вас счастливым! Я ждала вас столько лет, я любила вас!

Евгений Петрович с досадой поморщился и отступил, высвобождая ногу из её хватки.

— О чём ты говоришь? Ты всего лишь прислуга, Аглая. Я не собираюсь заниматься ЭТИМ с прислугой, — сказал он с холодным, почти жестоким спокойствием, которое ранило её сильнее крика. — Или ты решила соблазнить меня, а потом заставить жениться? Или думаешь, родишь мне ребёнка, и я буду вынужден принять его как родного, чтобы не опозориться перед