Измена. Я тебе отомщу - Анастасия Пырченкова

Тишину кабинета снова нарушили стуки по клавишам. Я смотрел на пальцы главврача, на то, как они лениво перебирают буквы, и ненавидел его за эту неторопливость. Каждая секунда растягивалась в вечность. Я забыл, как дышать. Воздух застревал в груди, не желая выходить.

– Нет. Боюсь, и такой пациентки у нас нет.

Он даже не поднял головы. Просто уставился в монитор, и в его голосе не было ни капли сожаления. Только равнодушие. Это тоже бесило.

– Быть того не может, – сорвалось с моих губ. – Вы как-то не так ввели её фамилию. Допустили ошибку.

Я бросился к столу. Но и только. На этот раз вмешались уже полицейские, перехватив на полпути. Чьи-то руки вцепились в плечи, дёрнули назад. Но это не значит, что я готов был сдаться.

– Её телефон здесь. Значит и она сама здесь. Она у вас. Почему вы врёте? – предпринял ещё одну попытку узнать правду.

Кажется, меня понесло, но мне уже было плевать.

Она здесь. Я знал это. Чувствовал. В конце концов, с этого места всё началось. Логично, что Миша решил довести дело до конца.

А главврач видимо с ним заодно. Просто не внес её в реестр, потому система и не находила.

– Могу я помочь чем-то ещё? – елейно поинтересовался он, подтверждая все мои опасения.

– Да. Я бы хотел пройтись, осмотреться, это возможно?

Главврач развёл руками.

– Боюсь, что нет. Для такого нужно разрешение свыше, если понимаете о чём я. Иначе я не могу вас подпустить к своим пациентам. Но вы можете опросить персонал.

Следователь помолчал. Я видел, как напряглась его челюсть. Ему это не понравилось, но он согласно кивнул.

– Спасибо, так и сделаю, – произнёс сухо, разворачиваясь к двери, а затем бесстрастным лицом вышел из кабинета в коридор.

Мы вынужденно двинулись за ним. Серёга подхватил меня под локоть, потому что ноги снова стали ватными. Кафель под подошвами скользил, и я едва удерживал равновесие. В коридоре пахло дешёвым дезинфектором и чем-то, чем вечно пахнет в старых больницах. От этого запаха всегда невольно хочется выскочить на свежий воздух. Хотя Терёхин, отойдя к окну, пристально глядя на зелёные кроны берёз за решётчатым стеклом, думал явно не об этом. И не о том, как ярко светило солнце, хотя здесь, в этом коридоре, казалось, что день уже давно кончился.

– Что будем делать, шеф? – спросил у него опер с короткой стрижкой. – Видно же, что врёт.

То есть не мне одному это показалось!

Я перевёл дыхание. Грудную клетку всё ещё сдавливало, но теперь хотя бы не мутило.

– Врёт, – согласился Терёхин, не оборачиваясь. – Но против системы не пойдёшь.

– Будем делать запрос на обыск? – вступил в диалог второй оперативник, постарше, с усталым лицом. – Так оснований недостаточно.

– Недостаточно, – согласился Терёхин и в этом, продолжая наблюдать за тем, как качались зеленеющие кроны берез и тополей.

Я тоже смотрел. И думал.

Михаил не мог просто так засунуть сюда Олю. Никто бы не стал класть безымянную пациентку, хоть сколько заплати – такое не замнёшь, слишком много очевидцев из числа того же персонала, не только пациентов и тех, кто их законно навещает и тоже может заметить. Как и палить настоящее имя мой вероломный братец тоже бы не стал, что и сделал. Но если в самом деле придумал ей подставное имя, то какое? Чтоб ещё и документы на это имя были.

– Пап, а ты не в курсе, что там за фамилия у Мишиной подружки? У Марины этой?

Папа сперва удивился моему вопросу, затем призадумался.

– Не знаю. Не спрашивал, – между его бровей пролегла хмурая складка. – Она вообще изначально подруга Оли. Так что тебе виднее.

Никакая не подруга она моей жене, но спорить не стал. Стал снова думать.

– Они с Олей работали в одной клинике. Возможно, там подскажут её полное имя.

К сожалению, фотографии этой Марины у меня тоже не было, чтобы менты могли сами по своей базе её пробить.

Но пробивать и не пришлось.

– Вы о Новиковой? – уточнил вдруг один из них.

– Не знаю фамилию. Но брюнетка. Миша с ней вроде как встречается, – отозвался я с надеждой.

Сердце и то затроило в моменте.

– Да. Она. Мы когда за ним следили, её тоже видели, пробили по базе, чтобы знать, кто такая, – пояснил полицейский.

Терёхин ничего не сказал, молча вернулся в кабинет.

На этот раз диалог с главврачом принял совсем другой оборот…

А ещё через пару минут мы все быстрым шагом шли в направлении самого дальнего крыла, где реально содержали особо буйных. И впереди всех нервно шагал главврач, осознавший, насколько же крупно и бесповоротно он теперь влип.

– Давай, двигай ногами быстрее, – подталкивал его вперёд Терёхин. – Не тормози. И не дай бог вы девочке как-то навредили. Я вас всех посажу вместе с Вертинским.

Мужик споткнулся на угрозе и в шаге действительно прибавил.

– Я правда не знал, – проблеял в оправдание. – Клянусь. Я лично занимаюсь только некоторыми пациентами, истории болезни остальных изучаю лишь по картам. И там были основания положить её именно в это отделение.

– Кто там выписывал это основание тоже потом расскажешь. Сверим показания, – огрызнулся следак.

На главврача стало страшно смотреть. Он уже не шёл, семенил почти бегом, хотя ноги заплетались. Лицо покрылось испариной, а сам то и дело вытирал лоб платком, который дрожал в пальцах.

– Я… я же не знал, – пробормотал он, оглядываясь на нас. – Клянусь, я не знал…

– Заткнись и иди, – бросил Терёхин.

Я уже плохо воспринимал реальность, почти ничего не замечал. Голова гудела так, что каждое чужое слово отдавалось в затылке тупым молотом. Ноги передвигались сами по себе, будто какой-то элементарный рефлекс заставлял их идти, ставить одну перед другой, снова и снова. Пока мой разум то и дело проваливался в темноту. Она накатывала откуда-то изнутри, застилая глаза серой пеленой, и я выныривал обратно только потому, что боялся упасть. Боялся, что если упаду – не поднимусь.

Но я шёл.

Шёл за ними.

Шёл к ней.

Коридор стал другим. Стены сузились, потолок нависал ниже, лампы горели через одну, и пятна света падали на пол неровными кругами. Здесь стоял тяжёлый, сладковато-горький запах, перемешанный с