Измена. Я тебе отомщу - Анастасия Пырченкова

– Сюда.

Наконец, мы остановились. Сердце сделало кульбит и замерло. Открытие двери сопроводил щелчок повернутой ручки. А затем у меня окончательно вышибло воздух из лёгких. Я увидел её.

– Оля? – выдохнул едва слышно, глядя на белое как полотно лицо жены с потрескавшимися от обезвоживания губами.

Растолкав всех руками, я ворвался в палату, жадно разглядывая её затуманенным от боли взором.

– Оля…

Она лежала прикованная ремнями к постели, прикрыв глаза, тяжело дышала. Но на звук открытия двери среагировала сразу. И на нас посмотрела хоть и влажным от слёз, но ясным взором. Ни Миши, ни Марины рядом не было. Впрочем, я это как отметил, так и забыл, заслышав долгожданное:

– Саша?

В её голосе было столько страха и недоверия, что у меня самого все внутренности скрутило.

– Это ты? Это правда ты? – шепнула она, глядя на меня с надеждой.

– Я, красивая. Это правда я. Прости, что так долго к тебе шёл.

Больше ничего не сказал. Не смог. Да и Оля тоже. Всхлипнув, окончательно разревелась. А я… я упал. Каюсь, ноги всё-таки подвели. А может организм, поняв, что всё плохое позади, решил, что с него хватит подвигов. Я не знал. Да и не думал уже больше ни о чём. Обхватив дорогое лицо обеими ладонями, жадно всматривался в мокрые зелёные глаза, всё ещё до конца не веря, что мы снова вместе. Я нашел её. Успел.

Ведь успел же?

– Всё хорошо? Красивая? Он тебе что-нибудь сделал?

– Да. Нет. Всё хорошо. Ему нужны были только мои деньги. Он сказал, что завтра вернётся.

Вернётся? Это хорошо. С удовольствием его здесь встречу. И оставлю. Навсегда.

Хотя вслух я этого не сказал. Как только полицейские закончили расстёгивать ремни, тут же притянул жену в свои объятия.

– Я рядом. Слышишь? Я рядом. Больше тебя никто не тронет. Не обидит. Никогда. Прости. Прости, что не защитил там, на кладбище.

Она продолжала плакать. Горько. Надрывно. У меня самого разрывалось сердце. Цеплялась за мою одежду, царапала грудь ногтями, больно, неприятно, но я не останавливал. Эта боль была приятной. Она несла в себе счастье. Такую боль я готов был терпеть вечно. Это значило, что моя жена рядом и с ней всё хорошо.

Это же я повторял вслух.

Всё хорошо.

Всё, наконец, хорошо.

И только так теперь и будет. Я об этом позабочусь.

– Люблю тебя, слышишь? Я так сильно тебя люблю, красивая моя, – шептал, крепче сжимая её в своих объятиях.

– И я… и я тебя люблю. Тоже. Очень сильно. Спасибо. Спасибо, что нашёл так быстро.

Господи, если ты в самом деле существуешь, спасибо тебе!

Огромное тебе спасибо.

За неё. За них. За то, что всё хорошо завершилось. Пусть и не до конца.

Но ничего, недолго Мише гулять на свободе. Не после сегодняшнего. Уж я об этом позабочусь.

Эпилог

Эпилог

– Суд принял решение постановить: Вертинский Михаил Львович, две тысячи четвёртого года рождения, виновен и приговаривается к шести годам заключения в колонии строгого режима. Решение суда вступает в силу с этой минуту. Вы можете его обжаловать в установленный законом срок и порядок. На этом заседание объявляется закрытым.

Слова сопроводил удар молоточком и звук отодвигаемых стульев. Судья и её команда поднялись со своих мест и направились на выход из зала. Я проводила их полным облегчения взглядом.

Виновен. Мишу признали виновным.

Если честно, я до последнего опасалась, что его оправдают. Сидящая в стороне Анна Валерьевна на это надеялась. Но наш суд может и самый гуманный суд в мире, но всё же справедливый. Накануне вынес примерно такое же решение в сторону Марины.

Так что всё действительно по-настоящему закончилось.

Даже не верилось.

Всё длилось не один месяц, и всё это время я вздрагивала от каждого шороха за спиной. Теперь можно было не бояться. Ни один из них не сможет никому больше навредить.

Деньги, переведённые Мишей под принуждением, мне тоже вернули. Банк заморозил все операции ещё в тот день, когда мой муж меня нашёл. На тот момент я думала, что потеряла родительское наследство раз и навсегда, но, после долгих разбирательств, суд признал операции незаконными, и основную часть средств мне возвратили. А ещё главврача той самой больницы, где меня держали, привлекли за соучастие и служебную халатность. Вряд ли его ещё когда-либо допустят в медицину.

Всё плохое позади…

Я поднялась со своего места, чувствуя небывалую легкость.

– Красивая? – поднялся вслед за мной Александр.

Я улыбнулась ему.

– Всё закончилось, – сообщила, продолжая радостно улыбаться.

Наверное, это было не очень правильно, учитывая, что рядом на плече мужа плакала мама осужденного, но эмоции били через край.

Свобода!

Я наконец могла ходить по улице без оглядки и страха.

Рука легла на животик. Довольно крупненький для моего срока, но обычный для двойни. Её накрыла мужская.

– Закончилось, – согласился с улыбкой Александр и притянул меня к себе свободной рукой. – Всё закончилось, красивая.

В сильном теле до сих пор чувствовалось напряжение, и я поспешила его поцеловать в щеку и отвлечь.

– Есть хочу. И мороженое. Заедем куда-нибудь?

С губ мужа сорвался смешок, и мышцы в теле заметно расслабились. Моя уловка сработала.

– Заедем, что с вами сделаешь, – поцеловал он меня ответно.

И так хорошо стало…

Словно груз с плеч сняли.

– Люблю тебя, – прошептала, прижимая б к нему ближе.

– Я тоже тебя люблю, красивая. Безумно.

Мы ещё немного так постояли, прежде чем нас окликнул его отец. Анны Валерьевны уже не было рядом.

– Отошла в уборную, – пояснил Лев Самойлович. – Я же хотел сказать… я…

– Пап, забей, – перебил его Александр. – Это был его выбор. Не твой. Ты здесь не причём. Ни ты, ни мама.

Мужчина кивнул. Хотел ещё что-то сказать, но по итогу просто ушёл.

Вот его мне было очень жаль. Выходка сына сильно его подкосила. И я искренне не понимала, как у таких замечательных людей мог вырасти настолько ужасный человек. Я видела, как они общались с детьми, как относились ко мне, и не понимала, почему Миша вырос таким жадным и завистливым.

Да и не важно уже это.

Главное, что всё хорошо закончилось.

– Идём? – предложил Александр, отвлекая от мыслей.

– Да, идём, – кивнула