Ненавистник для мамочки - Дафни Эллиот

— Я не жалуюсь. Я благодарен и счастлив. В последнее время мои дни становятся все продуктивнее, и все благодаря нашим деловым обедам. — Он мне подмигнул. — Это лучшее деловое решение, которое я принимал за последние годы.

Я закрыла глаза и откинулась на сиденье, запахивая свитер. Все это было странно. Больше чем странно. До сегодняшнего дня все мои отношения с Энцо вращались вокруг таунхауса, так что поездка с ним выбивала из равновесия.

Мы нашли свой ритм. Занимались сексом, когда получалось, посылали друг другу кокетливые сообщения, а я постоянно думала о нем.

Вот и все. На самом деле просто. Без безумных ожиданий и требований.

Но уехать на выходные? Это уже другой уровень. Серьезно.

Неудивительно, что мамы обеими руками были за. Дилан даже предложила сводить меня за нижним бельем. Я была благодарна, что у меня есть люди, которым можно доверить детей и дом. И за возможность хоть ненадолго выбраться из хаоса таунхауса. Но я чувствовала давление. Вдруг все стало слишком серьезным и слишком быстро, хотя я жаждала побыть с ним наедине.

Но больше всего меня тревожили дети. Они привязались. Черт, к Энцо привязался каждый человек в нашем доме. Как бы мне ни хотелось нырнуть в эти выходные и наслаждаться каждой секундой с этим потрясающим мужчиной, страх останавливал меня. Вдруг в конце всего этого моим детям будет больно?

Разумеется, он был до черта проницательным и словно читал мои мысли.

— Если тебе так будет спокойнее, мы можем спать в разных кроватях. Черт, я сниму тебе отдельный номер, если хочешь. Эти выходные — про отдых. И больше ни про что. Никакого давления.

Господи, почему он все время такой понимающий? И у этого засранца еще хватало наглости быть таким чертовски зрелым. Он продуманно сбивал мои защиты одну за другой. Как мне нормально защищаться, если он все время будет таким открытым и понимающим?

— Дело не в этом… — уклончиво сказала я.

Что со мной не так? Он мне нравился. Очень. И хотя подруги, наверное, отчитали бы меня за то, что я считаю это проблемой, сам этот факт вызывал у меня тихую паническую атаку, пока мы ехали на север.

— Что? Уже от меня устала? Хочешь подождать еще девять лет?

Я нахмурилась. Устала от него? Это было максимально далеко от правды. Энцо разбудил мою спящую сексуальность. Может, в тридцать пять у меня начался пубертат? Потому что меня мотало на гормональных американских горках. Желание было тем, что я успешно вычеркнула из жизни, пока он не появился.

Девять лет? Я едва могла продержаться час, чтобы не трогать этого мужчину. Слава богу, сейчас нас разделяла консоль, иначе я, наверное, уже терлась бы о его ногу, как собака. Мои жилищные условия и наши безумные рабочие графики не оставляли много времени для неспешных сексуальных удовольствий. Так что, как бы я ни тревожилась из-за этих выходных, я точно знала: оргазмы того стоят.

— Тихо, и мы одни, — сказал он, убавляя музыку. — Поговори со мной.

От одной мысли, что придется открыться ему, в груди заныло.

— Что ты хочешь знать?

— Расскажи мне о других мамах, — сказал он, поднося кофе к губам.

Он сделал медленный глоток и вернул стакан в подстаканник.

— По словам моих сестер, после рождения детей большинство женщин отдаляются друг от друга. А вы, наоборот, стали ближе.

В основном он был прав. Хотя дружба между нами четырьмя за эти годы переживала взлеты и падения, мы всегда прикрывали друг друга.

— Я единственный ребенок у немолодых родителей, — объяснила я. — Выросла почти без семьи, с отцом, которого вечно не было, и матерью в депрессии. В подростковом возрасте меня отправили в интернат, и, честно говоря, я никогда нигде не чувствовала себя своей.

Он взглянул на меня и снова сосредоточился на дороге, будто чувствовал, что его внимание к этой теме только сильнее меня смущает.

— Мне очень жаль.

— Не надо. В день заселения в Бостонский колледж я была в ужасе и была уверена, что впереди самый тяжелый год моей жизни. Меня поселили в четырехместный блок с тремя девушками, которые совсем на меня не похожи.

Он рассмеялся.

— Да, это я понимаю. Вы все очень разные.

— Но один из главных выводов того года в том, что наши различия могут делать нас сильнее. Мы обогащаем жизнь друг друга, потому что каждая по-своему смотрит на мир. Мы через многое прошли вместе.

Я начала плакать, и черт, как же я ненавидела чувствовать себя уязвимой перед другими. Но Энцо сжал мою ногу, успокаивая меня, напоминая, что ему не все равно. Что он хочет помочь мне нести тяжесть всех тревог, которые давят на меня. Он меньше всех стал бы осуждать меня за слезы, поэтому я продолжила.

— Когда Дилан забеременела Лиамом, пока мы учились в колледже, мы были рядом с ней. Биологический отец Лиама и его ужасные родители превратили ее жизнь в ад, но мы ее прикрывали и помогали, как могли. Даже после того как ей пришлось бросить учебу и вернуться домой, чтобы отец и брат могли ей помогать. Когда Шейла потеряла мужа, мы сплотились вокруг нее, хотя она жила в Калифорнии. Эти женщины для меня гораздо больше, чем подруги. Они мои сестры.

К этому моменту слезы уже текли по щекам, но я даже не пыталась их остановить. При Энцо больше не нужно было изображать железную леди. Он протянул мне салфетку и я промокнула глаза.

— В общем, вместе мы вчетвером можем справиться с чем угодно. Нет проблемы, которую мы не смогли бы решить. Поэтому во время нашей ежегодной девчачьей поездки чуть больше года назад, когда Лив сорвалась и призналась, что тонет в новой роли матери-одиночки, остальные тоже рассказали, как тяжело нам приходится. Мне как раз достался в наследство особняк, слишком большой для меня и девочек. И как-то так, после большого количества вина, мы решили, что будет разумно съехаться.

— То, что вы построили, потрясающе. И то, как ты собрала их всех вместе, тоже потрясающе.

Я пожала плечами. Я не сделала ничего особенного. У меня был огромный старый дом, так что само собой вышло, что открыть его для всех — самый разумный вариант. А ради подруг и их детей я готова на что угодно.

— Поверь, это мне повезло. Я внушала себе, что могу делать все и быть всем для всех. Что обязана. Но в день, когда