Ненавистник для мамочки - Дафни Эллиот

Легко не будет, но я ничего от них не скрывала. Раз Энцо объявил, что мы официально встречаемся, мне придется принять удар на себя. В чувствах у меня царила полная муть и неопределенность, но в этом доме не было ни капли личного пространства, а мои друзья не умели держать язык за зубами. Поэтому я хотела, чтобы девочки услышали все от меня.

Больше всего мне нужно было сохранить их доверие и не дать нашему общению закрыться. А если они будут против, я все закончу.

Сейчас мы были частью куда большей семьи, но втроем мы все равно оставались и всегда будем отдельным целым. Я никогда не сделаю ничего, что могло бы это разрушить.

Решение стать матерью было лучшим из всего, что я когда-либо сделала.

Разумеется, сам процесс их появления на свет я продумала стратегически. Я убедилась, что прочно стою на ногах в карьере и погасила все студенческие кредиты. Но и тянуть слишком долго не стала, чтобы мои яйцеклетки еще были пригодны.

Я обратилась в лучший банк спермы в Бостоне и изучала образец за образцом, пока не нашла самый подходящий. Несколько месяцев я придерживалась особой диеты, принимала нелепое количество витаминов и каждый день занималась спортом.

Моя юридическая фирма предоставляла щедрый декретный отпуск. Этот вопрос я изучила еще до того, как начала смотреть варианты банков спермы. Я купила самые современные детские гаджеты и несколько месяцев собеседовала каждую няню в радиусе тысячи шестисот километров.

Но как только девочки появились на свет, я поняла: детям плевать на стратегии и планы. Им было все равно на дизайнерскую коляску и домашнее детское пюре. С первого дня они были посланницами хаоса, а мне оставалось лишь раздавать столько любви и терпения, сколько я могла наскрести, и надеяться на лучшее.

Хотя я всегда стремилась полностью контролировать каждый аспект своей жизни, Коллетт и Фиби заправляли всем с самого рождения.

— Что случилось, мам? — Коллетт впорхнула в мою комнату.

Фиби, шедшая за ней по пятам, закатила глаза.

— Это из-за петиции в школе?

Я перестала ходить и резко повернулась к ним.

— Какой петиции?

Они переглянулись, а потом повернулись ко мне с милыми улыбками.

— Никакой. О чем ты хотела поговорить?

— К этому мы еще вернемся. — Я изогнула бровь.

Их ангельские выражения не дрогнули. Обе сцепили руки перед собой и терпеливо смотрели на меня.

Я выдохнула и провела ладонями по волосам. Они все еще были туго собраны наверх, но за день несколько прядей выбились.

— Я вас обеих очень люблю. Вы это знаете. И вы самое важное, что есть в моей жизни.

Словно зеркальные отражения, они чуть наклонили головы вправо.

— Я всегда хочу, чтобы мы были честны друг с другом.

Теперь их брови взлетели на лоб, а руки уперлись в бедра. Так, все идет не очень.

— Что ты хочешь сказать, мам? Что-то случилось? — спросила Коллетт, наша вечная тревожница. — Ты заболела?

— Мы влипли? — предположила Фиби.

— Нет. Ничего такого. — Я опустилась на край матраса, чтобы оказаться с ними на одном уровне. — Я просто пытаюсь сказать, что кое с кем познакомилась и не хочу ничего от вас скрывать.

— Чиппи?

Глаза Коллетт расширились.

— Он теперь твой парень?

У меня в животе все перевернулось. Блядь. Они чертовски спокойно это восприняли.

— Вы поженитесь? Тетя Лив не позвала нас на свадьбу. Мы не смогли нарядиться и поесть торт, — пожаловалась Фиби.

О черт. Теперь у меня перехватило горло. Свадьбы, наряды и торт? Совсем не такой реакции я ждала от своих рациональных, мыслящих фактами детей.

— Думаю, поженятся, — сказала Коллетт, полностью меня игнорируя. — Ты видела, как он на нее смотрит? Будто мама — солнце, а он какой-то жалкий карликовый мир на дальней орбите.

Хм. Странно поэтично.

— Точно. Он вечно на нее пялится и из кожи вон лезет, чтобы быть милым. Хотя мама на него часто орет.

— И он все время здесь. Ему нравятся шахматы и математика, и с домашкой он хорошо помогает. А еще он говорит, что ему нравится болотная жижа тети Шей. Наверное, потому что пытается впечатлить маму.

— Девочки.

Фиби скрестила руки на груди и одарила меня взглядом, слишком уж похожим на мой собственный.

— Мам, мы не против, если у тебя есть парень. Только, пожалуйста, не ходи вокруг нас на цыпочках, будто мы младенцы.

Сжав переносицу, я вдохнула на четыре счета и выдохнула, пробуя прием, которым Лив пользовалась, чтобы успокоиться. Не сработало.

Мои дети были испытанием особого рода. Интеллектуально они намного опережали свой возраст, но эмоционально почти не отличались от других восьмилеток. Поэтому, несмотря на богатый словарный запас и способность анализировать, в этом вопросе им требовалось спокойное, постепенное движение вперед. Я думала, это значит, что они должны понимать: они всегда будут для меня на первом месте, а их чувства очень важны.

Только, по их мнению, я все слишком усложняла.

— Ты никогда не ходишь на свидания. И столько раз говорила нам, что никогда не влюбишься в мужчину, — сказала Фиби.

Она, конечно, была права. Я годами долбила одно и то же. Мне понадобилось много времени, чтобы понять: это решение не идет мне на пользу. И уж точно не идет на пользу моим детям. Как я могла учить их жить так, как они выбирают, искать свои интересы и счастье, если сама не делала того же?

— Я ошибалась, — признала я. — И это нормально. Помните, мы говорили, как важно не говорить категорично?

— Да. — Фиби кивнула. — Эйнштейн сказал, что все относительно. Работа ученого — постоянно задавать вопросы и проверять предположения, чтобы подтвердить их точнее.

От этого у меня защемило сердце. Черт. Да, они были детьми с эмоциональным развитием почти по возрасту, но когда из их уст звучало такое, у меня каждый раз перехватывало дыхание.

— Именно. — Я сглотнула ком в горле. — Но долгое время я не проверяла, не думала и не была открыта новому. Я закрылась. Это было неправильно. Мы должны пробовать то, что нас пугает. Должны выходить за привычные рамки, чтобы расти и понимать, чего хотим от жизни.

Стыд обжег горло изнутри. Я позволила злости, ярости и травме ослепить меня. Из-за этого я не видела, что на самом деле нужно моим детям. Честная мама, которая признает свои трудности и ошибки. Сказать им, что мне трудно доверять, было нелегко. Как и признать, что я никогда не встречала человека, который меня по-настоящему заинтересовал бы, разбудил во мне влечение. Куда проще было обвинять