Прачка на краю реки - Меган Шейд

щетина, а едва заметный шрам над бровью натягивается от хмурого выражения лица. Его челюсть кажется еще массивнее, зелено-лесные глаза сияют ярче, а губы плотно сжаты в непреклонную линию.

На мгновение я забываю, как дышать.

Он трясет меня за плечи, и кожа горит там, где его пальцы касаются ткани, укутывающей мои руки.

Грязная, белая ткань.

Реальность тяжелым камнем оседает в груди, сердце падает. Я знала, что меня вернут сюда, но как же приятно было хоть ненадолго поговорить с тем, кто меня не ненавидит. Разделить с кем-то трапезу.

— Это снова случилось, да? — спрашивает Бреннен, и я киваю, чувствуя, как горло перехватывает от подступивших эмоций.

— Ты вся задеревенела, а потом глаза затуманились. Как в тот раз. Ты что-то видела, верно?

В животе порхают нервные бабочки, но я снова киваю. Скрывать больше нет смысла.

— Я была в чьем-то доме, и она накормила меня хлебом. Подарила чистую одежду, — мой голос срывается на последнем слове. Не потому, что мне жалко потерянного платья, а из-за утраченного чувства собственного достоинства, которое оно мне дарило. Эта девушка увидела во мне человека. Не монстра. Не Прачку. Просто заблудшую душу, нуждающуюся в доброте.

— Ты можешь взаимодействовать с тем, что внутри видений? Почему ты не сказала… Погоди. Что это у тебя в руках? — спрашивает он, и я смотрю вниз.

Я резко втягиваю воздух и подвигаюсь ближе к костру, чтобы разглядеть портрет в дрожащем пламени.

Грудь окатывает волной шока. Как это возможно?

— Я держала его, когда меня выдернуло обратно. Девушка, которую я видела… Это ее родители, — я тру лоб. — Я не понимаю. Меня что, не было здесь? Я правда уходила?

Его брови сходятся на переносице.

— Нет. Ты все время была здесь. По крайней мере, твое тело. Но разум? Твой разум находился где-то совсем в другом месте. — Он протягивает руку. — Можно?

Волна удивления накрывает меня из-за того, как вежливо он попросил, вместо того чтобы приказать. Это не было требованием, и хотя я уверена, что в случае отказа он бы всё равно отобрал вещицу силой, сама иллюзия обладания правом голоса опьяняет.

Аккуратно, стараясь не задеть его кожу, я передаю портрет.

— Она упоминала сестру.

От этих слов сердце начинает саднить, а взгляд невольно устремляется вверх по течению. Что, если дело было вовсе не в ноже? Или не в пресс-папье?

Но что, если я действительно всё исправила и спасла ее?

Пальцы Бреннена скользят по стеклу, и я замечаю, как меняется его поведение. Глаза сужаются, а осанка становится жесткой.

— Женщина, которую ты видела. Опиши ее для меня.

На этот раз его слова звучат требовательно.

Я всматриваюсь в его лицо.

— У нее была добрая улыбка. Карие глаза и волосы. Она подарила мне зеленое платье и сказала, что ее родители умерли пару лет назад.

— Зеленое платье… На нем была золотая вышивка?

Я замираю.

— Откуда ты можешь это знать?

Бреннен закрывает глаза.

— Бетти. Ее зовут Бетти, а ее сестру — Лиллиан. Они из моей деревни. Это ее родители. Она всегда носила это платье. Она… ей суждено умереть? — спрашивает он, и я ненавижу ту боль, что проступает в его глазах.

Но где-то внутри меня вспыхивает искра надежды. Мой взгляд снова падает на реку. Ее одежды еще не появились. Неужели мне удалось прервать рок? Удалось убрать то, что должно было оборвать ее жизнь? Я лучше кого-либо знаю, что предначертанную судьбой смерть не отменить, но такую?.. Может быть.

Словно насмехаясь надо мной, на воде показываются одежды. Нежно-голубое платье, совершенно новое.

Я закрываю глаза и падаю на колени. Тоска сжимает сердце тисками, оставляя синяки.

— Прости меня, Бетти, — шепчу я, принимая вещи. У меня нет другого выбора, а ее добрая душа заслуживает чистого ухода.

И все же… как она погибнет? Что еще могло стать причиной, если не нож и не тяжелое пресс-папье? Она не могла подхватить смертельную болезнь за столь короткий срок, да и ничего опасного в том доме я не видела. Разве что излишняя доверчивость… Вдруг после моего ухода кто-то пришел к ней? Надеюсь, что нет.

Я качаю головой, чувствуя, как вина вплетается между ребрами, словно колючая проволока. Может, дело было в огне? Я ведь не проверила, насколько хорошо контролировалось пламя. Вдруг что-то находилось слишком близко к очагу?

Мой голос звучит напряженно, когда я затягиваю погребальную песню. Он становится еще тоньше, когда я отпускаю платье, окунаю пальцы в речную воду и касаюсь груди, губ и лба.

— Пусть Хранитель приветствует ее, Проводник направит, а Судья явит ей свое милосердие, — шепчу я.

Я на мгновение опускаю голову, собираясь с силами, пытаясь справиться с паникой и слезами, оставшимися после видения. Привыкну ли я когда-нибудь не просто видеть смерти тех, кого омываю, но и узнавать их жизни?

Когда я поворачиваюсь к Бреннену, в его глазах читается недоверие.

— Бетти была хорошей девчонкой. Доброй. Почему именно она?

Я качаю головой.

— Если бы я знала.

— Скажи мне правду. Ты понимаешь, что здесь происходит? Знаешь больше, чем говоришь? — спрашивает он.

— Что происходит? — недоумеваю я. Он ведь видел мое предыдущее видение, когда я едва не задохнулась от горя, глядя на мать, целующую ребенка.

Он вскидывает руки.

— Откуда мне знать. Кто-то перекраивает нити. Чужие нити. Почему эти смерти другие? Это ты во всем виновата?

Я скрещиваю руки на груди.

— О чем ты вообще говоришь? Я ничего не делала ни с чьими нитями. Ни со своими, ни с чужими, — бросаю я, расправляя плечи. Я не стану сжиматься под его гневом. Не теперь. И не тогда, когда я ни в чем не виновата.

Он запускает пальцы в волосы и качает головой.

— Каждый раз, когда мне начинает казаться… — он резко осекается, кривит губы в усмешке и наклоняется, заглядывая мне прямо в глаза. — Если ты не вмешивалась в нити, почему твою нить невозможно оборвать?

Я замираю, и мое сердце пропускает удар. Воздух со свистом вырывается из легких, и я жадно заглатываю его ртом.

— Мою… что? — он играет со мной, подкидывая надежду на спасение от гнева Судеб.

— Твою нить не смогли перерезать.

— Как такое возможно? — спрашиваю я, чувствуя, как срывается голос. Я инстинктивно прижимаю руку к тому месту, где прячется мой дан бессмертия. Если Судьбы не даровали мне это в качестве наказания, то кто?

На его лице отражается искренний шок: широко раскрытые глаза и приоткрытый рот выдают его удивление не меньше моего.

— Ты действительно не знала, — произносит он почти беззвучно.