Сквозь костры иллюзий - Дарья Федотова

сознания, а командир еще пытался сопротивляться, но вряд ли у него что-то получится. Один из мужчин отряхнул руки, демонстрируя, что справился с гонщицей, и забрался на пассажирское сиденье к Никите. Я не знаю, что стало с Ромой, да и сейчас меня это не волновало. Изувеченная машина завелась, и от этого звука все внутри меня взорвалось.

— Нет! — завопила я во все горло, но мой крик казался недостаточно сильным. Я теряла Никиту прямо сейчас.

Машина проехала мимо нас по узкой дороге, задела бортом два других внедорожника, наполнив узкую улицу скрежетом металла, и скрылась. Осознавая собственную беспомощность, я злилась еще сильнее. Он — все, что у меня было, и я ничего не могла сделать. Я же обычный человек. Как я могу противостоять ей?

Вероятно, Морсетта подала знак, потому что мужик снова схватил меня за рыжую копну и поволок по земле. Я верещала так громко, что ему пришлось поднять меня и заткнуть рот рукой. Его лапа закрыла мне половину лица. От нехватки кислорода паника накрыла с головой. Я задергалась еще сильнее, и когда думала, что скоро начну терять сознание, приток воздуха отрезвил. А в следующую секунду я упала на живот на кожаные сиденья автомобиля. Захлопнулась дверь, зарычал мотор, и машина дернулась с места.

Поднявшись на локтях, я ощутила на спине чужую руку. Здоровяк вдавил меня в сиденье, не позволяя подняться. Но я больше не контролировала себя, не ждала спасения, не боялась. Закричав что есть мочи, я стала колотить ногами мужика, не останавливаясь ни на секунду. Так яростно и свирепо я еще никогда не сражалась. Тяжелыми ботинками я била его по ребрам, лицу и несколько раз умудрилась стукнуть между ног. Ему не хватало изворотливости, поэтому он никак не мог схватить мои ноги.

Осознав, что дерусь с меньшей прытью, а силы скоро иссякнут, я подскочила на колени и вцепилась в глаза водителя. Мельком увидела впереди вторую машину. Она виляла по дороге, то и дело выезжая на встречную полосу. Мне хотелось верить, что Никита не сдался, потому что Морсетта не заключила сделку. Она забрала нас обоих.

Водитель извернулся и дернул меня за волосы, из-за чего мои руки соскользнули с его лица. Я упала вперед, ударившись подбородком о подлокотник. Но даже привкус металла на губах не остановил меня. Я тут же направила на водителя свирепый взгляд и только теперь поняла, что за рулем сидела сама Морсетта. Встретившись с ней взглядами, я замешкалась. Все разы, когда мы так близко находились друг к другу, я была на грани смерти. И теперь очутившись снова рядом, я испугалась.

И моим замешательством воспользовались. Верзила пришел в себя, дернул меня назад и впечатал в сиденье. А затем перед глазами резко все потемнело, и рассыпался миллиард звезд. Видимо, здоровяк ударил меня. В ушах раздался гул, перед глазами все плыло. Раскачиваясь из стороны в сторону, я схватилась за голову и попыталась сесть. То ли у меня ничего не получалось, то ли машина виляла по дороге повторяя за впереди идущей — непонятно.

Внезапно меня бросило вперед. От резкой остановки я ударилась лицом о подголовник. Вдоль виска потекла теплая жидкость. С улицы послышался скрежет металла и шум. Собрав все силы, я разомкнула глаза. Сердце опустилось вниз, в самый ад, в один из его котлов и сгорело там заживо, потому что впереди идущая машина лежала на крыше посреди Староместской площади у Пражских курантов. Тех самых, где меня хотели казнить.

Сейчас или никогда. Я дернула ручку и вывалилась на улицу. Снова лицом в брусчатку. Послышался визг тормозов. Я снова что-то разбила, но уже не понимала, где болит. На земле от меня оставался кровавый след, но я не чувствовала боли. Сейчас был важен только он.

Черный джип, из которого я только что выпрыгнула, остановился в нескольких метрах от меня, но двери не открывались. Ни здоровяк, ни сама Морсетта не гнались за мной, и я воспользовалась этим. Доковыляла до перевертыша и рухнула вниз.

Повсюду валялись стекла, обломки фар, колпаки от колес, куски резины, а переднее стекло автомобиля было разбито. Я заглянула внутрь. Двое верзил свисали с потолка без сознания. Ремни безопасности удерживали обоих вверх ногами, прямо как меня в аэропорту. Никита лежал сзади на крыше машины перепачканный грязью и кровью.

— Никита. — Я поползла к нему. Осколки царапали ладони, но я не останавливалась. Карабкалась и продолжала звать. — Никита!

Он не отзывался. Слезы стали подкатывать, но я старалась их сдержать. Не время, только не сейчас. Все было запачкано кровью. Этот запах стоял в воздухе. Он окутывал нас, и с каждым вздохом мне становилось страшнее. Запах преследовал меня с нашей первой встречи, он всегда сопровождал меня, стоило задеть хакера плечом или пройти мимо. Новой волной он окатил меня в явочной квартире, а сейчас полностью поглотил в свой омут.

— Пожалуйста, — проскулила я, добравшись до парня.

Свернувшись рядом, я отодвинула с его глаз волосы, провела рукой по лицу, чтобы стереть лишнюю кровь, и холодными пальцами коснулась шеи. Мне казалось, что в таком состоянии я почувствовала бы пульс даже у табуретки. Пытаясь унять дрожь, я быстро дышала и прислушивалась к ощущениям под пальцами, но не могла ничего разобрать. Тогда я прильнула к его груди.

— Тише, Эля, тише. Дыши. Раз, два, три, — посчитала вслух, закрыла глаза и затаила дыхание, но вместо стука его сердца услышала шаги.

Мгновенно распахнув глаза, я наткнулась на большие черные ботинки. Кажется, здесь все носили такие, но ее костлявые ноги я узнала бы из тысячи. Берцы сместились, показались колени, затем руки, одна за другой, а следом и лицо Морсетты. Она прильнула щекой к брусчатке, заглядывая внутрь машины.

В этот раз я не боялась. Встретившись с ней взглядом, я смотрела в упор, стараясь передать всю свою ненависть и гнев. Она же глядела на меня с неподдельным интересом и непониманием.

В ту секунду, когда я лежала на груди Никиты, крепко прижавшись к нему, больше всего на свете меня раздражали ее глаза. Пепельные. Она не имела права их носить. Это его глаза. Когда другие видели в них пустоту, я разглядела потухший уголек, который смогла разжечь своими искрами. Мы могли стать костром, если бы не Морсетта. Эти глаза ей не принадлежали. Она должна была стать незрячей, как и ее Ангелы.

Выражение лица Морсетты менялось все больше, словно она слышала меня. Калейдоскоп мыслей отражался на ее лице, и я даже