Сквозь костры иллюзий - Дарья Федотова

удивилась. Еще ни разу не видела, чтобы на мертвенно-бледном худощавом лице с впалыми щеками проявлялось хоть что-то, кроме скуки и безразличия. И вот оно исчезло. За ним руки, колени, ботинки. Завелся мотор, и машина, на которой меня привезли, уехала.

Я лежала, уткнувшись в пустоту, и ничего не понимала. Она всей душой хотела меня поймать, а теперь просто отпустила?

— Искорка, — раздался хриплый голос, от которого все внутри перевернулось. Мое сердце воскресло и вернулось на свое законное место.

— Никита! — Я поднялась и встретилась с ним взглядом. — Ты живой.

— Пока да. Ты цела? — прокашлялся хакер, осматривая меня, себя и машину.

Я не нашла силы, чтобы ответить, поэтому учащенно закивала головой. Моя рыжая копна дергалась в такт, загораживая обзор. За кудряшками я видела лишь его окровавленное лицо и фигурку кота на приборной панели.

Стоп. Опять этот кот? Я пригляделась. Статуэтка лежала внизу, точнее на крыше машины, и махала мне лапкой точно так же, как при первой встрече с Морсеттой. Клац-клац.

— Я будто снова в том аэропорту, — прошептала я, оглядывая до ужаса знакомую обстановку. Пластиковая японская фигурка без конца трясла лапой, словно злорадствовала надо мной. Клац-клац.

Внезапно в правом виске раздалась острая боль. Я зажмурилась. Послышались отдаленные голоса. Неужели она вернулась?

— Эля, посмотри еще раз на кота.

Не знаю зачем, но я разжала веки и сделала то, о чем просил Никита. Но этот кот с раздражающей лапкой странным образом действовал на меня. Клац-клац. При виде него голова снова загудела, перед глазами появились вспышки света. И голоса. Столько голосов. Я вскрикнула от боли.

— Что происходит?

— Не может быть, — прошептал Никита, но я услышала.

Через боль я посмотрела на него. Он не шевелился. Не дергался. Даже не дышал. Он просто смотрел на меня взглядом, полным боли и… сожаления?

Вспышки продолжали атаковать меня, кот раздражал, а Никита явно хотел что-то сказать, но никак не мог собраться с духом. Тогда я еще не понимала, что он первым обо всем догадался.

— Эля, это уже было. — Он нежно провел пальцами по моей щеке, не обращая внимания на кровь. Брови снова нахмурены, шрам изогнут, а губы сжаты в тонкую линию. Он попытался придвинуться ближе ко мне, но движения сковывали многочисленные ранения.

— О чем ты? Кот?

— Авария. Этот кот был в автобусе, в котором ты ехала.

— Не понимаю. — Я смотрела в его пепельные глаза, которые будто прощались со мной. Изогнувшись, Никита все же склонился и коротко коснулся моих губ. Поцелуй оказался таким невесомым, что я практически не ощутила его.

— Эля, ты должна проснуться.

Мой разум охватило пламя, а затем оно словно перебросилось из головы на реальность. Машина вспыхнула. Я хотела закричать, выбраться из металлической ловушки, но пульсация в голове и нестерпимая боль парализовали. Никита не шевелился. Так и смотрел на меня, не отрываясь, словно пытался запомнить каждый сантиметр моего лица.

Костры пылали повсюду, заволакивая все черным дымом, а затем наступила полная темнота. И тишина. Только на задворках разума еще слышался тихий голос Никиты.

— Проснись.

Часть 2. Долина пепла

Mors certa, hora incerta — смерть

определена, но час ее неизвестен.

Пепел № 1

Петли на дверях скрипнули, а следом на пол палаты ступили тяжелые мужские ботинки. Их обладатель осторожно шагал мимо коек. В небольшом тусклом помещении он сразу нашел нужную кушетку из шести. Прокравшись вдоль стены, он остановился возле окна. Со стороны его действия выглядели глупо, поскольку все кровати были заняты, а пациенты находились без сознания.

Он присел рядом с рыжеволосой девушкой. Изо рта у нее выходила трубка, подключенная к аппарату для искусственной вентиляции легких. Ее голова была перевязана, а из-под повязок во все стороны торчали кудряшки. Лицо распухло от множественных гематом. Ссадины покрывали бо́льшую часть ее тела, а поперек шеи тянулся синяк, который оставил рухнувший на нее поручень. Если бы ее вовремя не нашли, она бы просто задохнулась.

Парень обхватил руками лицо и спрятался. Будто это сон. Будто стоило ему несколько секунд просидеть в темноте, а затем раздвинуть пальцы и посмотреть в щелку между ними, палата бы исчезла и показался бы островок кухни. А за ним — она.

Она никогда не собирала волосы, а он не понимал, как эти вездесущие кудряшки ей не мешали. Но она лишь смеялась и вертела головой так, что волосы сильнее разлетались во все стороны.

Он помнил, как она сидела на кухне и поедала мандарины. После нового года осталось целое ведро. Он думал, они до лета его не опустошат, но девушка справилась с непосильной задачей. А все потому, что ела их во время разговоров. Она ненавидела одиночество и тишину и могла до глубокой ночи рассказывать про учебу и путешествия. Точнее, страсть к ним.

Она мечтала о Праге и не уставала об этом напоминать. А он злился. Отчасти потому, что не разделял ее любовь к Европе. Его сердце принадлежало родине, и ему никогда не хотелось взглянуть на жизнь и быт других людей. Он и не мог. Контракт с военными структурами опускал занавес на границу, не позволяя ему уехать. Но он ни о чем не жалел. По крайней мере, так было раньше.

Открыв глаза, он снова увидел худую бледную девушку с покромсанными волосами. Без сознания. Без шансов на восстановление. Без будущего. Рассматривая ее израненное лицо, он жалел лишь об одном: что не отпустил ее прошлым летом с подругой в евротур. А теперь, возможно, она никогда не увидит ни Прагу, ни родных, ни себя.

Парень наспех вытер слезы и огляделся. Он не хотел, чтобы кто-то увидел его слабость. Но никто не смотрел. Никто из них не мог открыть глаза. Парень перевел взгляд обратно к девушке, а затем коснулся пальцами ее щеки и наклонился к самому уху.

— Эля, я рядом. Все будет хорошо.

Но она молчала, а он отказывался верить в происходящее. Мотал головой из стороны в сторону, отгоняя дурные мысли и продолжал надеяться на лучшее. Во всяком случае, так ему велели врачи.

— Мы вытащим тебя отсюда, ладно?

Он крепко сжимал ее ладонь. Но чем больше проходило времени, тем отчетливее он понимал, что ее рука не двигалась. Тогда парень не выдержал. Накинулся на ее пальцы и поцеловал один за другим. Она всегда смущалась от такого проявления чувств, особенно на людях. Ей казались такие действия слишком интимными. И ему так хотелось, чтобы она