Все началось с измены - Рина Рофи

не клубника, его из рассады не вырастишь, солнышко, — сказала она, ласково потрепав его по волосам, но её зелёные глаза снова вернулись ко мне, сверкая азартом. — Тут нужен особый подход. Так что, Машуль, нам с тобой есть о чём поговорить. Но сначала — основы. Сколько тебе лет, милая?

— Двадцать пять, — выдохнула я, чувствуя, как под её пристальным взглядом краснею снова.

— Хороший возраст, — кивнула Диана Михайловна одобрительно. — Уже не девочка, но ещё полна сил. Идеально. Ну, а теперь самое интересное. Как вы познакомились? Маркус у меня мужчина неразговорчивый. Из него всю историю клещами не вытянешь.

Я метнула взгляд на Маркуса. Он стоял у камина, скрестив руки, и наблюдал за происходящим с выражением человека, который попал под обстрел из праздничного конфетти. Он лишь едва заметно кивнул, давая добро.

— О, э-э-э… — я заерзала на месте. — Я случайно… въехала своей машиной, выезжая с парковки, в Порше Маркуса.

Диана Михайловна приложила руку к груди в изысканно-драматическом жесте.

— О, боже! И что же? Разборки? Скандал? Вызвали полицию?

— Нет-нет! — поспешила я успокоить её. — Там был Георгий. Он всё уладил. Я просто оставила свой номер… А потом Маркус пригласил обсудить дела по ремонту… А потом… стала репетитором для Демида. А потом… ну… всё как-то получилось.

Я сделала широкий, неопределённый жест руками, надеясь, что это покроет все последующие события: ночm в загородном доме, совместные завтраки, клубничные грядки и неловкие разговоры о будущем.

Диана Михайловна откинулась на спинку дивана, её лицо озарилось восторгом.

— О-о-о-о! — протянула она, и её глаза засверкали, как у девочки, слушающей самую волшебную сказку. — Какая романтика! ДТП как предзнаменование судьбы! Ремонт как предлог для свидания! И прекрасная, умная девушка, которая покоряет сначала сердце сына, а потом и внука! Это лучше, чем любой роман!

Она хлопнула в ладоши от удовольствия. Я сидела, не зная, смеяться мне или ещё больше смущаться. Её трактовка событий была настолько прямой, настолько лишённой всякого подтекста и сложностей, что это было одновременно и refreshing, и невероятно забавно.

— Маркус, — обернулась она к сыну, — ты, оказывается, романтик! И какой хитрый! Под видом репетитора в дом впустил! Молодец!

Маркус прочистил горло. На его скулах появился лёгкий румянец.

— Мама, не всё так…

— Всё именно так! — перебила она весело. — Я вижу результат. Вижу счастливого внука. Вижу, что в этом доме наконец-то пахнет жизнью, а не стерильным порядком. И вижу эту милую девушку, которая смущается, как институтка, но уже вовсю хозяйничает. — Она снова посмотрела на меня, и её взгляд стал теплее, почти нежным. — Добро пожаловать в семью, Машуль. Готовься, у нас тут любят всё планировать, контролировать и усложнять. Но с тобой, кажется, они немного расслабились. И это прекрасно.

Она встала, потянулась с грацией кошки и взяла Маркуса под руку.

— А теперь, сынок, покажи мне эту легендарную клубничную грядку, о которой мне Демид уже тридцать раз по телефону рассказывал. А ты, Машуль, — она кивнула мне, — отдохни от нашего допроса. И не волнуйся. Всё будет замечательно.

И они вышли в сад — бабушка, внук и слегка ошарашенный, но явно смягчённый сын. Я осталась одна в гостиной, слушая, как их голоса удаляются. Никакого ледяного приёма. Никаких колких вопросов о моих намерениях или происхождении. Вместо этого — прямой штурм, бесхитростное принятие и восторг от «романтики» нашего знакомства.

Я медленно выдохнула и улыбнулась сама себе. Диана Михайловна оказалась не штормом, а скорее… тёплым, стремительным, немного безумным течением, которое подхватило и понесло всех нас, смешав все планы и страхи в один весёлый, хаотичный вихрь.

Георгий, наблюдавший с почтительного расстояния за семейной сценой, тихо выдохнул. Его обычно каменное лицо смягчилось, и в уголках глаз обозначились лучики.

— Ну что ж… — пробормотал он почти про себя, поправляя безупречные манжеты. — Все счастливы. Можно считать, операция по встрече прошла успешно.

Я, стоявшая рядом, не удержалась и хихикнула.

— Это точно… — согласилась я, чувствуя, как огромная глыба тревоги сваливается с плеч.

Мне нужно было переварить всё это. Я выскользнула через боковую дверь в сад. Воздух, напоённый ароматом нагретой хвои и цветущих роз, был живительным. Я пошла по знакомым тропинкам, любуясь буйством красок и форм.

Мысли текли сами собой. «А ведь и правда… — подумала я, — в тот самый день, когда в институте я застукала звуки секса Кости и Ланы, я выбежала, вся в слезах и ярости. И именно тогда, не видя ничего от слёз, въехала своей старенькой машинкой в его безупречный Порше. Если бы не это событие, это унижение, эта боль… мы бы никогда не встретились».

Странная ирония судьбы. Из самой грязной, болезненной измены, из самого низкого момента моей жизни выросла… эта новая, пугающая и прекрасная реальность. Я шла, и на душе было странно спокойно. Как будто все пазлы, даже самые уродливые и острые, наконец-то сложились в одну целую, пусть и очень необычную, картину.

Внезапно я услышала за спиной чьи-то шаги — быстрые, уверенные, знакомые. Обернулась.

Шёл Маркус. Его лицо, ещё недавно напряжённое, теперь было расслабленным. В уголках губ играла лёгкая, почти беззаботная улыбка, а зелёные глаза светились глубоким удовлетворением. Он выглядел… ну, весьма довольным. Как человек, который только что успешно провёл сложнейшие переговоры, но с куда более приятным результатом.

— Всё хорошо? — осторожно спросила я, когда он поравнялся со мной.

Он не ответил сразу. Вместо этого он обогнул меня, встал сзади и обнял, прижав мою спину к своей груди. Его руки скрестились у меня на животе, а губы прижались к моему виску.

— Более чем, — выдохнул он прямо в мои волосы. Его голос был низким, бархатным, полным спокойной радости. — Она в полном восторге. От тебя, от Демида, от всей этой… хаотичной жизни, что ты здесь устроила. Говорит, что я наконец-то стал похож на человека, а не на робота в костюме.

Он рассмеялся, и его грудь вибрировала у меня за спиной.

— А про «романтику» нашего знакомства… она, кажется, уже сочиняет сценарий для мелодрамы. Обещала прислать его как-нибудь.

Я рассмеялась вместе с ним, чувствуя, как последние остатки напряжения тают в его объятиях.

— Я предупредил, что всё будет хорошо, — напомнил он, поворачивая меня к себе. Его глаза были такими тёплыми и открытыми, какими я видела их лишь несколько раз. — Моя мать… она не злая. Она просто… прямолинейная. И когда ей что-то нравится, она не скрывает. А ты ей явно понравилась.

— Это взаимно, — призналась я. — Она… не такая, как я представляла.

— Никто не такой, как мы представляем, — философски заметил он,