Все началось с измены - Рина Рофи

Я посмотрела на Демида. Он подошёл ближе и тихо взял меня за руку, его маленькие пальцы сжимали мои с удивительной силой.

— Маша, останься, — прошептал он, и в его голосе тоже была мольба, смешанная с детским страхом, что его снова могут оставить одного. — Бабушка… она странная иногда. Но она не страшная. И она должна тебя увидеть. Потому что ты наша.

«Ты наша». Эти слова, сказанные ребёнком и подтверждённые суровым взглядом его отца, растопили последние льдинки страха внутри. Я медленно выдохнула и кивнула.

— Хорошо, — сказала я тихо, глядя Маркусу прямо в глаза. — Я остаюсь.

Напряжение в его плечах спало. Он не улыбнулся, но его взгляд стал мягче. Он притянул меня к себе в короткое, крепкое объятие, а его губы на мгновение прижались к моему виску.

— Спасибо, — прошептал он так, что услышала только я.

Потом он отпустил меня и обернулся к Демиду, уже возвращаясь к роли капитана, готовящего команду к бою.

— Так, сын. Завтра у нас важный день. Нужно привести всё в идеальный порядок. И… подготовиться. Ты поможешь Георгий?

— Конечно, пап! — Демид выпрямился по струнке, его страх сменился важной миссией.

Было страшно. Невероятно страшно. Но впервые за долгое время этот страх был не одиноким. Он был общим. Нашим. И это делало его хоть чуточку, но легче. Завтра будет шторм. Но мы будем встречать его вместе.

* * *

Утро наступило слишком быстро. Воздух в доме, ещё пахнущий вчерашним барбекю и летней свободой, теперь звенел тишиной ожидания. Маркус, облачённый в безупречный, слегка официальный лёгкий костюм, на прощание крепко поцеловал меня на глазах у всех.

— Всё будет хорошо. Я уверен, — сказал он, и в его глазах действительно была уверенность, та самая, стальная, что не оставляла места для сомнений. Но в его прикосновении к моей щеке я ощутила лёгкое напряжение.

Мы остались втроем: я, Демид и Георгий, выстроившиеся в холле как почётный караул. Демид ёрзал на месте, Георгий стоял, вытянувшись в струнку, а я пыталась дышать ровно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

И вот, наконец, на подъездной аллее показался длинный чёрный автомобиль. Он остановился, и Георгий быстрыми шагами вышел, чтобы открыть пассажирскую дверь.

Из машины вышла она.

Высокая. Стройная. Даже после долгого перелёта её осанка была безупречной, словно у балерины или фехтовальщицы. Волосы, уложенные в строгую, но элегантную серебристую причёску, зелёные глаза, холодные и оценивающие. В её чертах, в разрезе глаз, в гордой посадке головы я увидела Маркуса. Того самого, каким он был, когда мы только встретились — неприступного, высеченного из льда и мрамора. Это была Диана Михайловна.

— Баааабушка! — Демид, не в силах сдержаться, вырвался вперёд.

И тут произошло чудо. Вся ледяная маска, все аристократические сдержанность в одно мгновение слетели с её лица. Оно озарилось такой тёплой, искренней радостью, что стало почти молодым.

— Ох, мой малыш! Какой ты уже большой! — воскликнула она с лёгким, музыкальным акцентом, и, наклонившись, заключила внука в крепкие объятия. Она прижала его к себе, закрыв глаза, и в этом жесте была вся глубина бабушкиной любви.

Потом она выпрямилась, её взгляд, ещё сияющий от встречи с Демидом, скользнул по Георгий(он отвесил почтительный поклон) и… остановился на мне. На мне, застывшей в проходе между гостиной и холлом.

— О-о-о, — протянула она, и её брови чуть приподнялись. Интерес, живой и неподдельный, сменил в её глазах нежность. — Новое лицо.

Она мягко освободилась от Демида и пошла ко мне. Её шаги были бесшумными, плавными, но в них чувствовалась такая же неумолимая сила, как и в походке её сына. Я сглотнула, чувствуя, как под этим изучающим взглядом краснеют даже кончики пальцев.

— Здравствуйте, — сумела выдавить я, и мой голос прозвучал хрипло.

Она остановилась в шаге, её взгляд скользил по моему лицу, волосам, простому летнему платью. Молчание длилось всего несколько секунд, но показалось вечностью. Потом она протянула руку. Изящную, с тонкими пальцами, но крепкую. Жест был светским, но в её позе не было снисходительности — был чистый, непредвзятый интерес.

— Диана Михайловна. А вы кто?

— Маша, — ответила я, подавая свою руку. Наше рукопожатие было коротким, но сильным.

И тут она обернулась к Маркусу, который как раз входил в холл с её небольшой дорожной сумкой в руке. Её лицо снова преобразилось, на нём расцвела широкая, лукавая улыбка.

— Маркус! — крикнула она так, будто они были в шумном ресторане, а не в холле. — Она прелестна! А кудряшки какие очаровательные!

От такого прямого и восторженного комментария я, кажется, покраснела ещё сильнее, чем от её изучающего взгляда. Диана Михайловна снова повернулась ко мне, её глаза теперь светились доброжелательным любопытством.

— Машуль, не бойся, — сказала она, и в её голосе появились тёплые, почти материнские нотки. Она взяла меня под руку, ловко изолируя от мужчин, и повела в сторону гостиной. — Лучше расскажи, как познакомилась с моим сыном? И как давно вы вместе? И, самое главное, — она понизила голос до конспиративного шёпота, но так, чтобы его наверняка услышали и Маркус, и Демид, — когда мне ждать внуков?

От последнего вопроса у меня в глазах потемнело. Я бросила панический взгляд на Маркуса. Он стоял, опёревшись о дверной косяк, и смотрел на сцену с выражением человека, который видит, как его хорошо продуманный план обороны рушится под натиском неудержимой, хаотичной силы. На его лице читалось и смущение, и облегчение, и та самая, редкая, беспомощная улыбка, которая появлялась, только когда он смотрел на Демида в его самые непослушные моменты.

Кажется, встреча с родителем приняла совершенно неожиданный оборот. И шторм, которого мы все так боялись, обернулся не ледяным ураганом, а тёплым, стремительным и очень, очень прямолинейным южным ветром по имени Диана Михайловна и теперь этот ветер нёс меня в гостиную, засыпая вопросами, на которые у меня пока не было ответов.

Ситуация приобрела сюрреалистичные черты. Я оказалась в мягком кресле в гостиной, зажатая, как между двумя жерновами: с одной стороны — Диана Михайловна, излучающая энергичное, неудержимое любопытство, а с другой — Демид, который с жаром поддерживал её расследование.

— Бабушка, я давно брата прошу! — вставил он, подливая масла в огонь. — Примерно недели две уже! А они всё про клубнику, да про собаку!

Бабушка рассмеялась — звонко, беззаботно, совсем не так, как можно было ожидать от этой аристократичной женщины.

— Ну, братик — это