Все началось с измены - Рина Рофи

— А то… он приходил к дому подруги. И пытался напасть…

Я не договорила. Мне не нужно было. Маркус резко повернул голову. Его лицо, только что относительно спокойное, стало каменным. Зелёные глаза вспыхнули таким холодным, смертоносным огнём, что мне стало не по себе.

— Маша! — его голос сорвался на низкий, хриплый шёпот, полный ярости и… чего-то вроде ужаса. — Ты не говорила…

Он не упрекнул. Он констатировал факт, и в этой констатации была боль от того, что я скрыла от него нечто, угрожавшее моей безопасности. От него, который только что признался, что готов отпустить меня, лишь бы мне не было «тяжело».

— Ну, я… я его перцовым баллончиком, — быстро добавила я, пытаясь смягчить удар, показать, что я не беспомощная жертва. — Аня выскочила, мы его… отогнали. Но адвокату я всё рассказала и отправила скриншоты его новых угроз. Всё как положено.

Я сказала это, стараясь звучать деловито, но голос дрогнул. Воспоминания были ещё слишком свежими.

Маркус закрыл глаза на секунду, делая глубокий, медленный вдох, будто пытаясь взять под контроль бушующую внутри бурю. Когда он открыл их снова, ярость в них притушилась, сменившись жёсткой, ледяной решимостью.

— Хорошо, — произнёс он тем же ровным тоном, но теперь в нём слышалась сталь. — Значит, у него прибавится статей. Преследование, покушение… Это уже не просто оскорбления. — Он посмотрел на меня, и его взгляд стал пронзительным. — Ты больше не остаёшься одна. Ни у подруги, ни где бы то ни было. Здесь. Всегда. Со мной или Георгием. Поняла?

Это был не вопрос. Это был приказ. Но приказ, исходящий не от властного хозяина, а от человека, который только что узнал, что тот, кого он начал считать своей, подвергался реальной опасности, пока он строил планы насчёт клубники и VR-шлемов.

— Поняла, — тихо согласилась я. Сопротивляться было бессмысленно и глупо. В его тоне была та самая, железная забота, которая не спрашивает разрешения, когда дело касается безопасности.

Он кивнул, ещё раз окинул меня оценивающим взглядом, будто проверяя, цела ли, а потом его взгляд смягчился.

— Молодец, что баллончиком. И что адвокату рассказала. Но мне — в следующий раз сразу. Не скрывай. Никогда.

— Обещаю, — прошептала я.

Он протянул руку и взял мою, крепко сжав в своей. Это рукопожатие было печатью на новом, негласном договоре: он берёт на себя мою защиту в этом жестоком внешнем мире, а я… я позволяю себя защищать и делюсь с ним своими страхами. Это было по-взрослому.

Глава 18

Месяц

Прошел месяц. Жаркое, душное лето плотно накрыло город, и даже на Рублёвке, в тени вековых деревьев, воздух плавился, словно жидкое стекло. Суд над Константином остался позади — условный срок, строгий запрет на приближение. Он, кажется, наконец-то отстал. Его навязчивые попытки вымолить прощение за ту давнюю измену растворились в летнем мареве, как кошмар наяву. Я старалась не думать об этом, сосредоточившись на новом, странном и таком желанном ритме жизни в этом доме.

Мы сидели в прохладной гостиной — Маркус и Демид, оба в одних плавках, развалясь на диване прямо под струями ледяного воздуха из кондиционера. Их позы были почти зеркальными: расслабленные, счастливые, как два больших кота на солнцепёке. Я устроилась в кресле напротив, в лёгком льняном платье, и тихо хихикала, наблюдая за ними.

— Пааапааа, — протянул Демид, лениво поворачивая голову к отцу. — Давай купим бассейн. Надувной, огромный! Чтобы прямо сейчас можно было залезть.

Маркус, не открывая глаз, провёл рукой по лицу.

— Согласен. С тем условием, что ты будешь в нём плавать, а не просто пинать мяч в его сторону.

— Или лучше выкопать? — не унимался Демид, его мозг уже рисовал картины настоящего, капитального водоёма. — С бетонными стенками и с горкой! Как у Петьки!

— Не, — наконец приоткрыл один глаз Маркус. — Давай в этом году купим надувной. А в следующем, если твой энтузиазм к садоводству и прочим проектам не иссякнет, подумаем о том, чтобы выкопать нормальный. С фильтром и подогревом.

— Договорились! — Демид довольно хмыкнул и уткнулся лицом в прохладную кожу дивана.

Тут его взгляд упал на меня.

— Маша, тебе в платье не жарко? — спросил он с искренним удивлением, будто я была инопланетянином, игнорирующим главное благо цивилизации.

— Не-а, — улыбнулась я. — Мне хорошо. А вот вы оба заболеете и сляжете с ангиной, если будете так сидеть под ледяным воздухом. В одних плавках.

— Не заболеем! — буркнул Демид, зарываясь носом глубже в диван.

Маркус приоткрыл второй глаз и посмотрел на меня умоляюще. Его поза, обычно такая властная и собранная, сейчас выражала только одно — полную, блаженную капитуляцию перед жарой.

— Маша, пощади… Мы без него умрём. От жары. Растопимся, как мороженое.

Но я уже встала с кресла, решительным шагом подошла к пульту и с лёгким щелчком выключила кондиционер. Гул аппарата стих, и в комнату тут же ворвалась тишина, а следом за ней — ощущение нарастающей духоты.

— Аааа! Предательство! — застонал Демид, поднимая голову.

Маркус просто смерил меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось и раздражение, и смирение, и тёплая усмешка.

— Идите-ка лучше на солнышко погрейтесь, — сказала я, делая шаг к распахнутой на террасу двери. — Пока Георгий не привёз тот самый бассейн. А я… я пойду налью вам холодного лимонада. Настоящего, с мятой.

Демид нехотя поднялся с дивана, потягиваясь, как маленький, невыспавшийся лев. Маркус последовал его примеру, и, проходя мимо меня, он тихо щёлкнул меня по носу.

— Садистка, — прошептал он беззлобно.

— Заботливая садистка, — поправила я, чувствуя, как на губы пробивается улыбка.

— Это ещё хуже, — пробормотал он, но его рука легла мне на поясницу на мгновение, прежде чем он вышел на ослепительно яркую террасу, потягивая за собой недовольного, но послушного сына.

Я стояла в дверях, наблюдая, как они щурятся на солнце, и думала о том, как странно устроена жизнь. Всего несколько месяцев назад я боялась этого дома, этого человека, его мира. А теперь я выключала ему кондиционер, собиралась покупать надувной бассейн и варить лимонад для его сына. И это чувство — это ощущение права заботиться, слегка командовать, быть частью их быта — было теплее любого летнего солнца и надёжнее любого судебного решения. Оно было настоящим. И оно было моим.

Демид, уже почти смирившийся с изгнанием на солнце, вдруг оживился, вспомнив о главном.

— Папа, только большой бассейн! — потребовал он, делая широкий жест руками. — Чтобы можно было плавать, а не просто стоять,