Все началось с измены - Рина Рофи

сердце сжалось от нежности. Это была не просто клубника. Это был его первый по-настоящему взрослый, доведённый до первого результата труд. И наш с ним общий маленький секрет, выросший из земли.

— Знаешь, Маш, — сказал он вдруг, очень серьёзно. — Когда будут первые ягоды, мы их все вместе съедим. Втроём. И Георгию дадим, конечно. Это будет наш самый первый, семейный урожай.

Я не смогла ничего сказать, только кивнула, чувствуя, как в горле встаёт комок. Он сказал «семейный». Так просто и так естественно. И в этот момент, глядя на эти белые звёздочки цветов и на сияющее лицо мальчика, я поняла, что какими бы ни были ягоды, кислыми или сладкими, — этот урожай уже был самым ценным на свете.

Мы вошли обратно на террасу и я села доедать мороженое.

— Папа, — крикнул Демид, — А когда будет урожай, можно начать обсуждать братика?

Слова Демида повисли в знойном воздухе, словно внезапный удар гонга. Я только положила ложку с мороженым в рот и оно буквально встало комом в горле. Я подавилась, закашлялась, и слёзы выступили на глазах — от неловкости, от неожиданности и от той леденящей паники, которая сковала всё тело.

Маркус, сидевший напротив, замер. Его лицо, до этого расслабленное и умиротворённое, стало непроницаемой маской. Только в его зелёных глазах промелькнула молниеносная вспышка — не гнева, а скорее, глубочайшей растерянности, смешанной с тем же самым, приглушённым ужасом, который сковал и меня.

Демид, не замечая эффекта от своей бомбы, смотрел на отца с ожиданием, его взгляд был чистым и полным надежды. Для него это была просто следующая логическая ступенька: клубника → собака → братик. Простая, детская, неумолимая математика семьи.

— Демид… — голос Маркуса прозвучал странно хрипло. Он откашлялся, давая себе секунду на сбор мыслей. — Обсуждение братика или сестрёнки… это не следующий пункт в списке после собаки. Это… совсем другой уровень разговора. Очень взрослый и очень серьёзный.

— Но почему? — не сдавался Демид, его брови поползли вниз, образуя обиженную складку. — У Алисы есть младшая сестра! И у Петьки из школы брат! А я один. Всегда один. — В последних словах прозвучала та самая, знакомая нота одиночества, которая проскальзывала в нём иногда.

Я наконец смогла откашляться, вытирая слёзы с лица. Моё сердце бешено колотилось где-то в районе горла.

— Демид, это решение, которое принимают только взрослые, — вступила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Оно связано с огромной ответственностью, с… с большими изменениями в жизни. Это не то, что можно просто «начать обсуждать» как поход в кино.

— Но вы же теперь вместе! — парировал он с детской, неоспоримой логикой. — Папа, ты же сказал, что Маша теперь с нами. Значит, вы можете решать вместе! Я помогу! Я уже взрослый, я клубнику выращиваю!

Маркус закрыл глаза на секунду, как будто молясь о терпении. Когда он открыл их, в его взгляде была усталая решимость.

— Демид, слушай внимательно. То, что Маша с нами, — это одно. Решение завести ещё одного ребёнка — это совершенно другое. Это требует… — он искал слова, понятные восьмилетнему, — требует огромной уверенности, подготовки и согласия обоих. И даже если это когда-нибудь случится, это будет не скоро. Сначала — собака. Потом — посмотрим. Но не сейчас. И не потому, что мы не хотим, а потому, что так правильно. Понял?

Демид молчал, его лицо было хмурым. Он смотрел то на отца, то на меня, явно чувствуя, что наткнулся на какую-то невидимую, но очень крепкую стену взрослых правил.

— Ладно… — наконец пробормотал он, пнув ногой камешек на террасе. — Но я всё равно хочу. Чтобы было не скучно. Когда ты на работе, а Маша… ну, тоже чем-то занята.

Он развернулся и побрёл обратно к грядке, к своей клубнике, его плечи были немного ссутулены. Разочарование было написано на всей его фигуре.

Мы с Маркусом остались вдвоём. Тишина между нами была густой и неловкой. Он первым нарушил её, тихо вздохнув.

— Прости. Он… он просто ребёнок. Он не думает о последствиях.

— Я знаю, — прошептала я, всё ещё чувствуя, как дрожат руки. — Это… это было неожиданно.

Он протянул руку взял мою. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми.

— Не пугайся. Он просто озвучил то, о чём, наверное, думал давно. Но это… это не давление. Это его мечта. А наши с тобой решения… они будут нашими.

Его движение было быстрым и уверенным. Прежде чем я успела опомниться от всей этой неловкости и детских откровений, его руки обхватили мою талию, и я оказалась усажена к нему на колени. Здесь, в тени клёна, под прикрытием листвы от палящего солнца и любопытных глаз, это было одновременно и укрытие, и заявление.

Я сидела, вся застыв, чувствуя тепло его кожи, твёрдость его бёдер подо мной. Моё лицо горело таким огнём, что, казалось, могло расплавить остатки мороженого на столике.

Он не сказал ничего сразу. Просто смотрел на меня, его зелёные глаза были тёмными и невероятно серьёзными. Его руки лежали на моих бёдрах, тяжёлые и властные, но в этот момент не вызывающие страха, а, скорее, приковывающие к месту.

Потом он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал так тихо, что слова слились с шелестом листьев:

— Но я бы хотел.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Всё внутри сжалось, а потом взорвалось смесью паники, нежности и какого-то дикого, головокружительного предвкушения. Он говорил не о сиюминутном желании. Он говорил о чём-то огромном. О том самом «другом уровне разговора», о котором он только что вещал сыну.

Я не могла ответить. Я только покраснела ещё сильнее, если это было возможно, и опустила глаза, чувствуя, как бешено стучит сердце — и моё, и его, ведь я чувствовала его ритм через всю точку соприкосновения наших тел.

Он не стал настаивать на ответе. Не стал требовать немедленной реакции. Он просто прижал меня к себе, позволив моей голове упасть ему на плечо. Его губы коснулись моих волос.

— Не сейчас, — прошептал он, уже скорее для себя, чем для меня. — Не сейчас. Но когда-нибудь… Если ты тоже захочешь. — Он сделал паузу. — А пока… пока у нас есть этот сорванец, который требует брата, клубника, которую нужно дорастить до ягод, и собака, которую ещё только предстоит заслужить. И бассейн на три метра, который привезут завтра. Думаю, нам пока есть чем заняться.

Я кивнула, прижавшись лицом к его шее, вдыхая его знакомый запах. Он был прав. Наш мир и так уже трещал по швам от новых