Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

– Ребекка, подумай. Если ты не уйдешь прямо сейчас, я больше не смогу сдерживать желание, которое нахлынуло, когда я увидел тебя спящей на диване.

Его голос звучал напряженно, и я чувствовала, как тяжело ему дается сражение с самим собой и со своим влечением. А я-то, я, сколько уже времени я сама не хотела мужчину и не ощущала себя настолько желанной? Мои бастионы сопротивления рушились один за другим. Но все же я была готова отказаться, если то, что он предложит мне, не будет на высоте того, что я чувствовала к нему. Я становилась требовательной и не собиралась соглашаться с тем, чтобы меня не оценили по достоинству.

– Если я останусь, то только при условии, что ты займешься со мной любовью так, как ты никогда этого не делал… Я не…

Он заставил меня замолчать яростным, страстным поцелуем, смявшим мое тело и мою душу и заставившим меня забыть все, что я знала раньше, и все, что я написала о нем. Он торопил меня, но оставался нежным. Наши губы вступили в настоящую битву. Потом он сжал мое лицо в ладонях, не отрывая своих губ от моих.

– Я хочу заняться любовью с тобой и только с тобой. Если ты хоть на миг в этом усомнишься, скажи мне, и я докажу, что ты ошибаешься.

Наш поцелуй возобновился, еще более лихорадочный, чем раньше. Мы неловко пересекли гостиную и добрались в конце концов до его спальни. Он взял меня на руки и уложил на постель, а я старалась притянуть его к себе. Он помешал мне это сделать, прижав мои ладони к матрасу по обе стороны от моего лица.

– Я хочу посмотреть на тебя.

Я заставила себя расслабить мышцы, вопреки единственному своему устремлению: пусть битва наших тел и вожделений возобновится. Его руки решительно проскользнули под мой свитер и отбросили его подальше, за ним последовали мои джинсы. Потом он приступил к изучению моей кожи, его губы и язык пробовали на вкус каждый ее миллиметр. Каждый поцелуй и каждая ласка напоминали мне о том, о чем я давно позабыла. О физической любви, сексе. Я снова стала женщиной, способной испытывать желание. Мое поддающееся тело напоминало мне, что оно умеет трепетать и вибрировать с болезненной силой. Да, я так хотела его, что это причиняло мне боль. Божественное ощущение, переживаемое с Лино, заставило меня осознать, что я разучилась отрешаться от всего и терять над собой власть. Наши губы снова страстно впились друг в друга, и он наконец-то позволил мне раздеть его. Он передал мне власть над нашей страстью. Мои пальцы пробежали по его нервному телу, дрожащему от их прикосновений и от моих поцелуев. Потом он сжал меня, удерживая под собой, и наши глаза оказались прикованными друг к другу.

– Ты не представляешь, Ребекка, что ты сейчас вызываешь к жизни.

Он вошел в меня одним рывком. И нас охватило неожиданное умиротворение. Дыхание перехватило, мы надолго застыли. Нетерпеливое стремление овладеть друг другом растапливалось в мощи и неизбежности полного слияния. Потом наши тела возобновили свой танец. Каждое движение бедер увеличивало интенсивность удовольствия. Лино подвел меня к оргазму, не отрывая от меня глаз. Видя, как я отдаюсь наслаждению, он тоже не сдержался. Он упал в мои объятия, я прижала его к себе, повергнутая, потрясенная тем, что мы с ним только что разделили. Он дрожал, обнимал меня, цеплялся за меня, я уткнулась лицом в его грудь, ухватилась за него, словно боялась, как бы он не исчез. Потом наше дыхание успокоилось и Лино стал целовать мою шею, плечи, щеки, губы. Затем он перевернулся на бок и притянул меня к себе. Наши ноги так и остались сплетенными, как если бы мы были не в силах оторваться друг от друга.

– Редко мне довелось испытывать что-то столь же сильное, – признался он.

– Я никогда не найду слов, которые передали бы то, что мы сейчас пережили.

На его лице проступила мягкая улыбка:

– Это будет наша с тобой тайна.

Глава двадцать первая

Ребекка

Лицо ласкал утренний свет. Я не была уверена, что хочу просыпаться. Однако чувства постепенно пробуждались. Я похлопала глазами. Робкие лучи солнца пробивались сквозь шторы. Рука Лино обвилась вокруг моей талии, а он мирно спал. Таким расслабленным я его еще не видела. Я побоялась его разбудить, хотя умирала от желания сделать это. Может, чтобы убедиться в реальности Лино. Стараясь двигаться как можно осторожнее, я огляделась по сторонам, изучая спальню. Прошлой ночью мне не представился случай рассмотреть ее. От воспоминания о вчерашнем в животе снова разгорелся огонь. Я погасила его, сосредоточившись на том, что меня окружало.

Стены украшала впечатляющая коллекция венецианских масок. Были среди них женские – принадлежали ли они Элене? – богатые на детали, украшенные камнями, перьями, позолотой. Они вовлекали в магию карнавала, наполняли духом таинственных праздников. Другие излучали глубинную черноту души, и их тяжелый взгляд настолько смущал, что я с трудом его выдерживала. Может, они отражали темную сторону Лино? Какой она была? Уверена ли я в том, что разгадала ее? Между светом и тьмой были рассыпаны самые интригующие маски, самые волнующие, чисто белые: мне пришлось бы встать, чтобы разглядеть их выражение. Они так притягивали к себе. Я вспомнила фотографию, замеченную в библиотеке. На ней Лино держал в руке такую маску. Если бы ему пришлось выбирать одну из множества, на какую пал бы его выбор? А мой? Может, я бы остановилась на той, что отражает темную сторону моей личности? Ту самую, за которой я всегда гналась в своих романах, запрещая это себе.

Огромная картина занимала всю стену напротив кровати. На ней была изображена Венеция, что меня не удивило. Картина была не слишком реалистичная. Крупные мазки краски намекали на лагуну, вдали угадывалась легендарная площадь Сан-Марко. Движением кисти художник подсказывал: вот здесь – кампанила собора Святого Марка, его базилика и Дворец дожей. Возможно, Лино в память о матери заставлял себя проводить ночи в Серениссиме? Или его преследует такая же навязчивая идея? Почему он поддерживает тесную связь с этим городом? Может, дело в утраченной любви к Констанс? Едва подумав об этой женщине, я ощутила укол ревности. Я пожурила себя за эту мысль: воспоминание о ней ни на мгновение не возникло у него прошлой ночью, в этом я была уверена. А может, просто