Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

Через несколько секунд она привыкла к своему второму лицу и посмотрела мне в глаза. Ее взгляд выделялся на черном фоне так ослепительно, что его было трудно выдержать.

– Если бы ты меня там встретил, что бы ты сделал?

– Я запер бы тебя в пустом дворце, где ведется ремонт, – так я был бы уверен, что нас никто не прервет.

Я потянулся к ее губам: Коломбина была выбрана не без задней мысли, рот в этой маске доступен. Она развернула простыню, в которую куталась. Неважно, где мы находились – в романе или в реальности, Ребекка все равно становилась свободной от всего венецианкой моей мечты и моих эротических фантазий. Наша любовь была еще ярче, чем вчера, значения не имело ничего, кроме того, что мы проживали, ничего, кроме наших ласк, поцелуев, наших ищущих друг друга тел, которые дополняли и пожирали друг друга. Я погрузился в нее, в ее вздохи, ее стоны удовольствия.

Позже, когда мы проснулись, я заметил, что она позаботилась о маске – положила ее на ночной столик.

– Ты уже бывала в Венеции? – Ей бы очень подошел этот город, она бы смогла сыграть там свою роль.

– Нет…

В моем вздохе смешались разочарование, надежда и грусть.

– С кем бы я могла туда поехать сейчас, если не с тобой? – подхватила она.

Я лег на нее, сжал в объятиях и поцеловал. Оторвавшись от моих губ, она обхватила мое лицо ладонями.

– Но благодаря тебе, благодаря тому, что мы с тобой пережили, я дотронулась до Венеции кончиками пальцев, и этого у меня никто не отнимет. А что будет в будущем, неважно…

Выбрала ли она эти слова сознательно или так получилось, но реальность обрушилась на нас и, не произнеся ни слова, мы выбрались из постели. Ребекка впервые застеснялась, собирая одежду, разбросанную по всей комнате. Одевалась она молча и отводя от меня глаза. Я тоже не знал, что ей сказать, и у меня было только одно желание: вернуться к той истории, которую мы сейчас создавали.

Направляясь к выходу, она обернулась ко мне:

– Ты когда-нибудь поедешь в Венецию?

– Понятия не имею, – честно ответил я.

– Как это грустно… – Она огорченно склонила голову набок.

Как ей удавалось так легко вытаскивать на свет мое малодушие, мои слабости?

– Мне осталось поделиться с тобой последней главой… Однажды я туда возвращался…

Она изумленно распахнула глаза:

– Когда?

– Почти два года назад…

– Это и вызвало окончательный разрыв с Альбаном и Констанс?

Ревность, которую я различил в ее голосе, когда она произносила это имя, польстила моей гордыне и одновременно огорчила меня: получается, она полагала, что для меня имя Констанс – единственное в мире. Я не мог позволить Ребекке считать себя менее значимой для меня. Я подошел к ней.

– Ты права, но там случилось кое-что более важное, что произвело во мне полный переворот… Я должен тебе рассказать, объяснить. Неважно, используешь ли ты это в своем романе, я хочу, чтобы ты знала… Так ты поймешь, кто я такой на самом деле…

– Не стану больше выспрашивать тебя ради романа…

– Поверь, я сам хочу, чтобы ты услышала из моих уст все подробности без искажений и утаиваний… Ты станешь первой, кому я все открою… Мне это необходимо… К тому же мы, я думаю, вернемся к нашим привычкам.

Она озадаченно приподняла брови. Я засмеялся и обнял ее.

– Когда ты захочешь и почувствуешь, что готова, приходи ко мне в мастерскую. Для меня важно, чтобы ты в последний раз оказалась там, рядом со мной, на твоем табурете, и выслушала рассказ о моих проблемах…

Глава двадцать третья

Ребекка

Я не собиралась терять ни мгновения, проведенного с Лино, но мне было необходимо побыть наедине с собой.

Я мечтала и надеялась, что работа над романом увлечет меня в неизвестные края. То, что случилось, превзошло все, о чем я могла помыслить. Я любила своего героя и желала его всем своим естеством. С ним из плоти и крови я занималась любовью. Его требовала моя жизнь, мое сердце, нутро и творчество. Этим утром он увлек меня в путешествие в воображаемый мир и в эротические фантазии, и мое тело сохранило следы этого путешествия. Все было и в то же время не было реальным. Как у всех снов, во всех романах и рассказанных историях, у этого приключения тоже будет финал. Причем очень скоро. Поэтому ничто не должно отдалять меня от того, что происходит сейчас. Надо смаковать каждую каплю, наслаждаться каждой минутой и забрать их с собой. Я не представляла, что мне готовит будущее, но история, прожитая с Лино, дала жизнь новой женщине, возникшей в глубине моей души и моего тела.

Поэтому я решила на ближайшие тридцать шесть часов закрыться от всего, что не имело отношения к нашему роману. Я взяла телефон и прочитала полное беспокойства и любопытства сообщение Эстебана. Он написал: “Ребекка, у тебя все хорошо? Правда? Мне показалось, ты какая-то странная? Обнимаю”. Я ответила: “У тебя нет поводов беспокоиться обо мне, я всего лишь хотела узнать, как у тебя дела. Я рада, что у тебя в Мадриде все прекрасно, а я пишу активно, как никогда раньше. До скорого”. Затем я обратилась к детям – моя материнская душа избавлялась от чувства вины. Они уже взрослые и должны понять, что я не нуждаюсь в опеке. “Мои дорогие, надеюсь, у вас все в порядке. Я все время думаю о вас. Пользуюсь каждой минутой, чтобы напитать новый роман. Со мной нельзя будет связаться вплоть до вашего возвращения, я закрылась в своем коконе. Скоро увидимся дома. Наслаждайтесь общением с отцом и Мадридом. Целую вас крепко, очень крепко. Мама”. Я отложила телефон и побежала в мастерскую Лино.

Как только я появилась на пороге, Лино просиял.

– Ненадолго ты задержалась! – весело заметил он.

Я прислушалась к своим желаниям и бросилась в его объятия.

– Ты настоящий, – прошептала я.

– Я не планирую исчезнуть из своего дома!

Я засмеялась, прижимаясь к нему, встала на цыпочки и поцеловала его в шею. Как только я почувствовала, что он собрался обнять меня посильнее, я сбежала. Добралась вприпрыжку до своего табурета и устроилась на нем. А Лино прислонился спиной к покачивающемуся буфету и стал рассеянно поглаживать дерево. Его движения были потрясающе чувственными, и я следила за перемещениями его ладони. Он знал, что делает и какую бурю вызывает во мне. Мы вели восхитительную игру.

– Мне кажется, что прошло