Острые углы треугольника - Ольга Ларгуз

— И в тот же миг влюбленное создание, включив форсаж, умчалось на свиданье, — прозвучал за спиной ехидный голос одной из моих коллег. Знаю эту фразу, и фильм очень люблю. Только в оригинале она относилась не к женщине, а к мужчине. К летчику Ромео, который спешил на встречу с Машей, «ночной ведьмой». И ладно, пусть завидуют. Я имею право на счастье, и скрывать свое состояние, стыдливо прятать его по карманам не намерена.

— Юра! — я с разбегу влетела в крепкие объятия, уткнулась носом в широкую грудь, задохнулась знакомым запахом. — Я соскучилась!

— Я тоже, моя хорошая, — Тихонов снял заколку с моих волос, разворошил, зарылся в них носом, — я тоже… — Прошло несколько минут, прежде чем мне удалось выскользнуть из кольца его рук. — Ты готова? Поедем домой?

Хорошее предложение, но…

— А что с моей машиной делать? Едем двумя или на твоей?

— На моей, — Юра распахнул дверь своего внедорожника и подсадил меня на сиденье. — Завтра утром я отвезу тебя на работу и вернусь на базу. Я договорился со сменщиком, он прикроет.

Мы ехали во вечерней Москве. Навигатор вел путанным маршрутом, обходя пробки, из динамиков тихо звучали пронзительные слова.

И мне до тебя, где бы я ни была,

дотронуться сердцем не трудно.

Опять нас любовь за собой позвала,

Мы нежность мы нежность,

Мы вечная нежность друг друга…

Хрустальный голос Анны Герман проникал в душу, затрагивал самые чувствительные струны… Нежность.

— Ир, ты что, плачешь? — мы остановились на светофоре. Мужская ладонь легла мне на щеку, стирая след одинокой слезинки. — У тебя все в порядке? Может я что — то не так делаю? Ты говори, ладно?

— Все хорошо, — я прижала его горячие шероховатые пальцы к себе, потерлась, как кошка, и отпустила. — Это от счастья, Юр, — услышала долгий выдох мужчины и сменила тему. — Я выбрала три таун — хауса из тех, что ты прислал.

— Да, видел, они мне тоже приглянулись. Теперь нужно остановиться на одном.

— Может мальчишек подключим? Пусть помогут с выбором, — я улыбнулась, заметив, как Тихонов сжал пальцы, лежащие на руле. В карих глазах мелькнула сложная смесь эмоций, которую я не могла считать. Ох, надеюсь, я не поспешила с информацией. — Извини, но они не смогли промолчать и рассказали про ваш разговор.

— Ничего страшного, я даже рад, что ты в курсе. Твои сыновья должны знать, что я за тобой ухаживаю, и — желательно — принять меня, ведь без их одобрения нормальной семьи не получится, а мне нужно все, Ира. И ты, и они… — его голос сорвался от избытка эмоций.

Я слушала Батю и изумлялась его прозорливости и вдумчивому подходу. У многих знакомых проблема второго брака состояла в том, что дети не принимали нового мужчину. В лучшем случае — игнорировали, в худшем — объявляли войну. Хорошо, что нам это не грозит!

— Все получится, я не сомневаюсь. Ну так что, я пересылаю им три варианта?

— Давай, — кивнул Юра, прикусив от волнения нижнюю губу. Большие мужчины тоже волнуются и переживают, и это выглядит так мило… — Мне интересно, что они выберут. Я для себя уже определился.

— Я тоже, — достала телефон, отправила три ссылки и коротенькое голосовое с комментарием и вопросом. Не прошло и минуты, как в машине зазвучал рингтон, установленный на сыновей. Я приняла вызов и включила громкую связь.

— Мам, привет! Это правда?!

— Да, Леш, правда. Выбирайте, мы с Юрой ждем вашего решения.

— Привет, парни, — обозначил свое присутствие Тихонов. — Не спешите, все внимательно обдумайте и пришлите маме подходящий вариант.

— Добрый вечер, Юрий Николаевич. Обалдеть! Сделаем, — пискнул мой защитник и отбил вызов.

Могу себе представить, какой концерт начался в комнате сыновей. Юрка наверняка пробежался галопом по всем трем вариантам и ткнул наугад, а Алешка все еще вдумчиво разглядывает первый, прикидывая, какую комнату он хотел бы получить. Потом они стали искать тот вариант, что устроит обоих. Громко, эмоционально, по — мужски. Мне оставалось надеяться, что сыновья придут к соглашению.

— Ты улыбаешься… — ладонь любимого мужчины накрыла мои пальцы. — И светишься, как звездочка.

— Все из — за тебя, Юра. Я чувствую себя влюбленной девчонкой…

— Рядом со мной ты можешь быть любой. Я приму тебя девчонкой, женой, женщиной, матерью. Ир, я тебя любую люблю, потому что ты — это всегда ты, — он говорил простые вещи, а я снова и снова поражалась их глубине.

— Где ты раньше был?

— Шел своей дорогой, Ира. Делал ошибки, выбирал не ту женщину, уходил от нее и выл от тоски и одиночества. Работал от заката до рассвета, чтобы не думать о том, что происходит. Искал и снова не находил. Возвращался в пустую квартиру и спал в холодной постели, никому ненужный. А ты…

— А я поддерживала огонь в камине нашей семьи, рожала мальчишек, растила и воспитывала их, пока не поняла, что мужчина, которого я называла мужем, перестал видеть во мне любимую женщину.

— Но все — таки мы встретились, и теперь я тебя никуда не отпущу, — Юра припарковал машину на стоянке возле «Корчмы» и заглушил двигатель. — В квартире пустой холодильник, поэтому мы поужинаем тут и закажем завтрак навынос.

Пустой желудок моментально отозвался довольным урчанием на предложение любимого мужчины. В маленьком зале мы выбрали свободный столик, расположенный в дальнем углу. Официантка уже приняла заказ, когда Тихонов пересел на соседний стул.

— Я хотел рассказать кое-что о том вечере в «Фортуне»…

— Полиция уже нашла виновного в моем отравлении? — я отодвинула в сторону традиционные хлеб и сало и превратилась в слух. — И кто это был?

— Ты помнишь того мужика, что пригласил тебя на танец, когда ты пила мохито?

На чердаке моей памяти было слишком мало информации об этом происшествии, поэтому пришлось мести по сусекам, чтобы собрать хоть что — то.

— Если честно, то с трудом. Помню приторный запах парфюма и то, что мужик был высоким и очень горячим… — я спохватилась и умолкла, заметив потемневший взгляд Юры, — а может, мне просто померещилось. Я даже не заметила, как голова начала отключаться и было непонятно, где реальность, а где — галлюцинация. А что с этим мужиком?

— Он — один из собственников клуба. Разведенный мужик с комплексом Бога и обидой на всех женщин мира…

— Чу́дное сочетание — обиженный Бог, — я не смогла отказать себе в удовольствии и провела пальцами по щеке и скуле любимого