Острые углы треугольника - Ольга Ларгуз

class="p1">Я, как могу, делаю ее жизнь лучше, но не всегда получается. Помню тот день, никогда его не забуду. Вечером вернулся с работы и еще в коридоре услышал голос Алины.

— Это ты во всем виноват! Ты!

Она выла и царапала стены ногтями. В квартире царил хаос: в спальне на полу были разбросаны вещи, на кухне опасными осколками сверкал разбитый стакан.

Страшная, бледная, как смерть, с бешенным горящим взглядом и кривой усмешкой, Алина тыкала в меня пальцем.

— Ты не хотел этого ребенка, Лебедев! Ты его убил!

Я пытался успокоить любимую. Обнимал, уговаривал. Шептал на ухо ласковые слова, но она царапалась и шипела, как дикая кошка, вырываясь из моих рук. Она пила виски. Два полных стакана, от которых любой здоровый мужик опьянеет, помогли ей прийти в себя и забыться тяжелым сном.

Моя женщина страдала, а я ничего не мог сделать. Теперь я буду рядом. Всегда. Алина придет в себя, и мы попробуем еще раз. Если она хочет ребенка, то я сделаю все, чтобы он появился на свет. Буду носить Алину на руках, следить за ее питанием и душевным состоянием. У нас получится.

В последнее время все чаще болит где-то в области сердца, за грудиной. Наверное, невралгия, а может просто переволновался. Пройдет.

Я хорошо зарабатываю. Если так и дальше пойдет — помогу своей жене до конца этого года закрыть ипотеку. Бывшей жене. Забываю это слово… а Алина бесится. Ее выводит из себя любое упоминание о моей семье, сыновьях, поэтому я молчу. Если звоню парням, то выхожу на балкон или в коридор, закрываюсь в ванной, чтобы не раздражать ту, которую совсем скоро назову своей женой. Да, я планирую сделать предложение руки и сердца первой любви.

Ира… моя теперь уже бывшая жена. Яркая, теплая, как солнышко. Она прекрасно выглядела в день суда. Похоже, влюбилась. Глаза сияют, голос ласковый. В разговоре мальчишки случайно сболтнули, что крутится рядом с Ирой какой — то мужик. Неприятно, что моя бывшая так быстро забыла обо мне. Не жалеет, не страдает. Светится. Четырнадцать лет коту под хвост, сыновья остались без отца… Бардак.

Жизнь — сложная штука, и любовь иногда вколачивает с кровью свои уроки. Первая влюбленность не проходит, она живет вечно, пробивается сквозь асфальт времени, расправляет листья и требует к себе пристального внимания. Мне бы только сил… и немного здоровья.

=46=

— Мам, а тут здорово! — мальчишки носились по таун — хаусу, заглядывали в каждый угол, изучали комнаты. — На картинке все выглядело не так красиво.

Наше новое гнездо прекрасно! Новое, просторное, светлое, с отделкой и встроенной бытовой техникой. Осталось заказать мебель, перевезти вещи и можно жить.

— Ириш, как тебе?

Юра ходил по дому следом за мной. Когда я спросила, зачем, услышала в ответ интересное: — Хочу увидеть наш новый дом твоими глазами. Ты говори, что куда нужно, я учту.

Удивительный мужчина, правда? Девушка — риэлтор устало присела на подоконник в гостиной, наблюдая за нашими перемещениями.

— Вы не спешите, осматривайтесь. Время есть.

— Классно! — резюмировал Алешка, а Юрка его поддержал. — Надо брать!

Да, мы так решили. Этот дом будет нашим!

— Отлично. Тогда оформляем документы.

— Будьте добры, оставьте нас одних на несколько минут, — Тихонов дождался, пока риэлтор вышла из гостиной и повернулся ко мне. Было в его глазах что — то такое, от чего мое сердце начало сходить с ума. Парни настороженно наблюдали за действиями своего любимого тренера, стоя по бокам от нас. — Ира, я прошу тебя стать моей женой. Здесь, в нашем новом доме, в присутствии этих, — Юра подмигнул сыновьям, — молодых людей, я делаю тебе предложение руки и сердца.

В центре раскрытой мужской ладони лежало колечко с прозрачным камешком, сияющим, как Сириус в ночном небе.

— Охренеть… — раздался шепот Алешки. — Мам, ну ты чего молчишь? Отвечай давай!

Я бы ответила, но в горле стоял ком, а в глазах — слезы, поэтому я молча кивнула и протянула Тихонову руку. Колечко оказалось впору.

— Ура! — пробасил Юрка. — Мам, ты — лучшая.

Юра обнял меня, а потом поманил мальчишек. Рук Бати хватило на всех, как и его любви.

— Мам, а ты фамилию будешь менять? — неугомонный Юрка не мог стоять спокойно ни минуты. Он завозился, пытаясь встать поудобнее. — А мы с Лешкой тоже можем взять… — он замялся и перевел взгляд на тренера.

— Кажется, мы с вами уже обсуждали, что вы можете называть меня на ты и по имени, или просто Батя, — устало — как мне показалось — выдохнул Тихонов. — Теперь мы с вами — одна семья.

— Можете, если захотите, — улыбнулась я. — Надо идти, нас риэлтор ждет.

В душе — счастье, в сердце — любовь, но сегодняшний день еще не закончился.

— А теперь можно и отметить, — заявил Батя, убедившись, что все расселись по местам и пристегнулись. Он запустил двигатель авто и взял меня за руку. — Ты согласна, Ира?

Возражать против обеда в прекрасном ресторане? Не дождетесь! О том, что я выхожу замуж, мой брат и невестка узнали не от меня, а от мальчишек. Их распирало от эмоций, от грядущих перемен и от того, что любимый тренер стал членом нашей семьи.

Свадьба была скромной. Родители Юры, Ваня с Леной и мой племянник, наши друзья. Жалко, что мои родители не дожили до этого дня. Они погибли в автокатастрофе восемь лет назад. Мы пригласили только тех, кого считали своим близким кругом. Роспись в ЗАГСе, уютные посиделки в ресторане.

— Ир…

— Даже не проси! Никаких белых платьев!

По дороге в свадебный салон мы спорили до хрипоты. Машка, моя лучшая подруга и Лена, жена брата, окружили меня, как гиены — льва. Я упиралась изо всех сил, стояла насмерть. В качестве свадебного наряда мне подобрали роскошный белый костюм, состоящий из укороченного жакета и юбки — карандаша.

— Ира, а где фата, блеск и гламур? — страдала Машка, периодически сбегая от нас в туалет: токсикоз на ранних сроках беременности взялся за нее всерьез. — Скучно!

— Блеск, гламур и стразики — удел молодых, — я покрутилась перед зеркалом. Костюм сидел идеально. Добавить белые туфли на шпильке, украшения, и будет то, что нужно! — В моем возрасте нужно делать упор на классику.

— Можно подумать, что ты — старуха, — фыркнула Лена. — Тебе всего тридцать пять, Ир, так что не надо о грустном…

— Кто грустит? О чем и почему? — поинтересовалась Маша, появляясь в зале.

— Мы не грустим, а беседуем о жизни. Кстати, когда