Измена. Я умею быть сильной - Марта Заозерная

тебе её позже. Я днем заеду, пообедаем вместе? – примирительно сжимает ладонью мое колено, большим пальцем проходится по выпирающим костяшкам. – За тобой нужен глаз да глаз, ты вообще когда-нибудь питаешься?

Намекает на то, что вчера до принесенного им ужина руки так и не дошли? Бывает, что тут скажешь!

– Да. У нас на первом этаже стоят автоматы с шоколадками, – кидаю в его сторону деланно-опасливый взгляд. Не припомню, когда мне в последний раз хотелось бы дразнить кого-то. – Ты должен был их видеть, когда приезжал. Вдоль стены в холле стоят.

Хватка на моей ноге становится сильнее.

– По краю, Вика, по краю…

– Как, кстати, твоя несостоявшаяся судимость? Я что-то забываю у Ромы спросить.

– Зачем спрашивать у него, если можно спросить у меня? Уже всё в порядке. Решили вопрос.

– Виновных нашли? – интересуюсь, словно бы мне нужен был ответ. Боже, да таких дел ежедневно десятки разваливаются. – Нам будет, кого посадить?

На пару секунд он медлит с ответом.

– Если ты об Алле, то нет. Она только с виду такая конченая идиотка, на деле же у нее всегда есть лохи, которых можно подставить.

– Очень удобно, – такие придури, как Макс, думают, что всё контролируют, что всё схвачено, на деле же их самих хватают за яйца и крепко держат.

К слову, о Максе.

– О чем вы говорили с Максимом?

Арсеньев награждает меня коротким, внимательным и очень острым взглядом.

Я кожей чувствую, как он ревнует. Было бы к кому… Проще сдохнуть, чем снова к себе подпустить Фролова.

Хватит. В грязи меня уже изваляли с его подачи.

– Предупредил его, что стоит немного сбросить скорость и расслабиться, иначе могут возникнуть проблемы гораздо серьезнее, чем сейчас у него есть, – произносит убийственно спокойно.

– Ты решил перекроить весь судейский состав в городе? – не могу скрыть веселья.

– Почему бы и нет? Если люди не понимают, приходится быть более доходчивым, – так же ровно продолжает. – Твой муж оказался на редкость невосприимчив. С первого раза не понял, что я не люблю, когда моё трогают.

Я хочу уточнить у него, не меня ли он имеет в виду под словом «моё», но не успеваю, потому что на телефон с неизвестного номера приходит несколько снимков, на которых из дома Ореховых выносят и грузят в газель какие-то коробки и темные мешки.

Твою мать!

Прикрыв глаза, я медленно выдыхаю, стараясь справиться с приступом буйства негативных эмоций. Несколько раз я говорила с начальством на тему проведения обысков в их доме, но меня совсем не мягко послали, покрутив у виска.

– Вика, тебе ли не знать, что к семье губернатора соваться нельзя?! – Геннадий Борисович едва ли слюной не захлебнулся.

Ну что же, придется всё-таки проверить работу его сердечной мышцы на прочность.

– На светофоре прямо, – обращаюсь к своему спутнику. – Мне нужно заехать кое-куда.

Что-то мне подсказывает, что он не оценит вариант моей встречи с Булатовым, как-никак генерал ему по душе не пришелся.

Глава 49

– Виктория, какая же Вы всё-таки необыкновенная женщина, – Булатов явно не ожидал увидеть меня в своем кабинете, но держится отлично, пытаясь скрыть свое удивление. Генерал, одним словом. – Рад видеть.

– Это из-за того, что запись для посетителей на два месяца вперед расписана? – уточняю беспечно.

На самом деле внутри всё бурлит от негодования.

Поднимаясь сюда, я успела несколько раз пожалеть о том, что осталась в родном городе. Сложно работать, когда все вокруг друг друга знают, парятся вместе в баньках по выходным, крестят друг другу детей. Ни о какой объективности и речи быть не может.

Так везде, но, когда знаешь, видишь картинку много лет своими глазами, несправедливость чувствуется острее.

– Чем обязан? – усмехнувшись, переходит к главному.

Понятно, что я не чаевничать в восемь утра заявилась.

– У нас с Вами снова пересеклись интересы, – более чем уверена в своей правоте.

– Ты о своем деле текущем? Пропажа губернаторской внучки?

Как же приятно, когда люди схватывают на лету. Душа радуется.

Киваю, не сводя с него взгляда.

– Чем я помочь могу? Хочешь, чтоб мои люди дело забрали и дали ему ход? Ваши-то тормозят тебя явно.

– Я сама хочу найти девочку, но мне нужна кое-какая помощь. И да, Вы правы, в Следственном не все в этом заинтересованы, – у меня и раньше сомнений не было, а теперь и вовсе отпали.

– Думаешь, она ещё жива? – его голос звучит спокойно, почти равнодушно.

– Пока нет тела, склонна на это надеяться.

– Сорок восемь часов.

Легкое напоминание вызывает спазм в горле.

Можно сколько угодно работать в органах, разное повидать, но насилие над детьми, и тем более убийство, каждый раз полосует по живому. К такому невозможно привыкнуть. Никогда.

– Давайте не будем? У вас есть внучка, у меня дочь… Мы оба понимаем, как это – жить без надежды.

Лицевой нерв на широком мужском лице дергается. Отлично. Вспомнил то, что требовалось. Мы оба помним его глаза на мокром месте. Разница лишь в том, что тогда его семьи дело касалось.

– Ты же понимаешь, что для тебя будут последствия? Ни в одной структуре не прощают подобного.

– Начистоту? – уточняю.

– Конечно, мы уже почти как родные.

– Для меня последствия случились давно. Вот как застала мужа с любовницей, так и случились. Ко всему багажу, который я тащу с того для за собой, на меня решили ещё и висяк скинуть. Это ведь вопрос времени, когда подробности этого дела всплывут. И то, что крайней останусь я – очевидно. Иначе бы меня и близко не подпустили.

Пока муженек хочет всё вернуть, его родные стараются на полную катушку. Не удивлюсь, если уже и место на кладбище мне присмотрели. Как-никак свекровь – знатная благотворительница.

– Дело принципа значит, – подытоживает мои слова.

– Можно и так сказать. Я эту девочку с детства знаю, и мне очень неприятно видеть равнодушие родной матери к её судьбе.

– Не боишься выгореть, Вика?

Да куда уж сильнее? Моя жизнь и так стремительно несется под откос, и я не особо её контролирую. Не могу удержать.

Работа – единственное место, где мне хоть что-то подвластно. Во всяком случае, я тешу себя такими надеждами. Хотя бы где-то я должна самореализовываться, иначе