Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы - Виолетта Вейл

чтобы умерла прежняя жизнь.

И как много — чтобы родилась новая.

— Хозяйка.

Я обернулась.

Брен шел от сарая, неся на плече короткую доску. Остановился в нескольких шагах.

— Чего стоишь одна?

— Смотрю.

Он тоже повел взглядом по двору.

Кивнул.

— Есть на что.

Я усмехнулась.

— Это комплимент?

— Это правда.

Он переставил доску к стене и, не глядя на меня, добавил:

— Когда ты приехала, я думал, до первой хорошей метели сбежишь или сляжешь.

— Очень лестно.

— Зато честно.

Я кивнула.

Этого у местных не отнимешь.

— А теперь? — спросила я.

Брен фыркнул.

— А теперь это твой дом. Даже если кому-то в столице от этого зудит.

Он ушел, оставив меня с этим простым, грубым и таким нужным подтверждением.

Твой дом.

Не бумага.

Не титул.

Не муж.

Дом.

Я еще стояла у навеса, когда на крыльцо вышла Тисса.

Не позвала сразу.

Сначала просто посмотрела на меня так, как смотрят на человека, у которого на лице и без слов все написано.

Потом крикнула:

— Иди сюда. Чего мерзнешь?

— Ты сама мерзнешь не меньше.

— Я по делу мерзну.

Пришлось подняться.

Внутри пахло хлебом, дымом и травами. На кухне Веда громыхала посудой так, словно этим хотела добить остатки дурного дня. В коридоре Яр таскал кружки, Марта спорила с ним, что он все прольет, а Дарек из своей палаты уже командовал так, будто вставал не после раны, а после прогулки.

Жизнь.

Обычная.

Шумная.

Настоящая.

И опять я поймала себя на мысли, что именно тут, среди всего этого, впервые чувствую себя не чужой.

В кабинете на столе лежал еще один лист.

Не записка.

Не письмо.

Официальный ответ по дому Арденов, уже с подтверждением внутреннего распоряжения Рейнара и приостановкой внешнего вмешательства до конца расследования.

Я прочитала быстро.

Потом еще раз.

Потом медленно положила бумагу.

Все.

По крайней мере, этот бой мы выиграли.

Лечебница оставалась за мной.

Официально.

Открыто.

Без возможности отодвинуть меня одним новым капризом из столицы.

В груди не вспыхнула радость.

Слишком много было в последние дни усталости для чистой радости.

Но пришло другое.

Глубокое, твердое чувство, похожее на то, как дом садится на крепкий фундамент после долгой зимней тряски.

Я устояла.

Мы устояли.

Север признал меня раньше.

Теперь это сделал и тот мир, который когда-то счел меня слишком тихой, слишком мягкой, слишком ненужной.

В дверь постучали.

Я знала, кто это, еще до того, как услышала шаг.

— Войдите.

Рейнар вошел без лишнего звука.

На лице — та же усталость, что и у всех нас.

Но сегодня она лежала иначе.

Не как тяжесть неразрешенного.

Как след пройденного.

— Ты видела? — спросил он, кивнув на бумагу.

— Да.

— Значит, теперь уже точно.

— Да.

Тишина повисла короткая.

Не неловкая.

Только плотная.

Я смотрела на него и вдруг особенно ясно видела разницу между тем мужчиной, с которым прожила два года в холоде, и этим — темным от усталости, поздним, тяжелым, но все же пришедшим сюда не за удобством, а за правдой.

И от этого было не легче.

Просто честнее.

— Север признал тебя раньше, — сказал он.

— Северу не нужны были мои красивые ответы. Только дело.

Он кивнул.

— Я это уже понял.

— Поздно.

— Да.

Я чуть покачала головой.

— Вы скоро совсем приучите меня к этому слову.

— Может быть, оно мне и нужно. Чтобы больше не забывать цену.

Я смотрела на него молча.

Он подошел ближе к столу.

Остановился.

Не переходя ту черту, которую мы оба уже начали чувствовать без слов.

— Все закончилось не до конца, — сказал он. — Но главное мы удержали.

— Дом.

— Дом. И тебя в нем.

Я опустила взгляд.

Потому что эти последние слова, сказанные так просто, были опаснее любых признаний.

— Не говорите так, будто это одно и то же.

— Разве нет?

Я подняла глаза.

— Нет, Рейнар. Дом я удержала сама. Вы помогли не дать его отнять.

Он принял и это.

Как принимал почти все мои острые, прямые слова, если в них была правда.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда скажу иначе. Я рад, что ты осталась здесь не одна против всех.

Вот это было уже ближе.

Честнее.

Я выдохнула.

— Я тоже.

Он посмотрел внимательнее.

Будто не ожидал услышать от меня такую простую фразу.

— Это уже много, — сказал он тихо.

— Не обольщайтесь.

— Не собираюсь.

И вот тут мне захотелось улыбнуться.

По-настоящему.

Не получилось.

Но тепло внутри все же шевельнулось.

Он помолчал.

Потом достал из внутреннего кармана еще один лист.

Не официальный.

Без печати.

Просто сложенная бумага.

— Что это?

— Не приказ. Не просьба к ответу. Просто