Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы - Виолетта Вейл

о досках, и даже этот грубый утренний голос звучал для меня почти как музыка.

Дом жил.

И, глядя на него, я вдруг с такой ясностью поняла одну простую вещь, что даже пришлось опереться ладонью о подоконник.

Я больше не жду, чтобы меня кто-то назвал нужной.

Не муж.

Не род.

Не столица.

Не семья Арденов.

Я уже стала такой сама.

Это было не счастье в привычном, нежном смысле.

Скорее спокойная, тяжелая полнота.

Как если бы внутри наконец лег на место камень, который годами стоял криво и давил на все вокруг.

Стук в дверь был коротким.

Я уже знала, кто это.

— Войдите.

Рейнар вошел не сразу.

Будто и правда сначала дождался разрешения, а не просто формально услышал его. На нем был темный дорожный плащ, застегнутый до горла. Значит, собрался уезжать или, по крайней мере, решил, что должен.

От этой мысли внутри что-то дрогнуло.

Не больно.

Но остро.

— Ты уезжаешь, — сказала я.

Он кивнул.

— Сегодня к полудню.

Я медленно отвела взгляд к окну.

Конечно.

Не мог же он остаться здесь навсегда. У него столица, род, бумаги, следствие, дом, который только начал трещать под собственной ложью. И все же мысль об его отъезде легла в меня неожиданно тяжело.

— Дело в столице? — спросила я.

— Да. И не только. Если я хочу добить это до конца, нужно возвращаться лично. Слишком многие там теперь делают вид, что ничего не понимают.

— Понимаю.

Он подошел ближе.

Остановился у стола.

Между нами легла привычная уже дистанция — не ледяная, не враждебная, а та, которую мы оба научились уважать.

— Я не пришел просить ответ перед дорогой, — сказал он.

— Это хорошо.

— Я пришел сказать другое.

Я повернулась.

Он смотрел прямо.

Спокойно.

Без того прежнего желания взять больше, чем ему дают.

— Какое?

— Что, пока меня не будет, лечебница останется под моей защитой так же, как если бы я стоял у ворот сам. Я оставлю людей. Бумаги по управлению уже отправлены в три места, чтобы их нельзя было тихо отменить. По дому Мирены начата отдельная внутренняя проверка. И если кто-то снова сунется сюда с “заботой”, он сначала будет говорить со мной.

Я слушала молча.

Потому что каждое его слово было именно тем, что нужно было моему дому. Моей жизни. Мне. И именно поэтому от них становилось не легче, а глубже.

— Хорошо, — сказала я.

Он чуть наклонил голову.

— Только хорошо?

— А вы хотите, чтобы я сказала “спасибо” дрожащим голосом и заплакала у окна?

Уголок его рта дрогнул.

— Нет.

— Тогда хорошо.

Он принял и это.

Как принимал уже почти все — без желания додавить до более мягкого ответа.

И, наверное, именно эта его новая сдержанность делала его опаснее прежнего.

Потому что рядом с ней хотелось самой сделать шаг.

А это всегда страшнее.

В дверь постучали снова.

На этот раз без ожидания.

Тисса.

Вошла, окинула нас обоих взглядом, сразу все поняла и буркнула:

— Дарек встал.

Я закрыла глаза на миг.

— В каком смысле “встал”?

— В самом дурном. Ногами на пол и до окна уже дошел. Сейчас либо ты его положишь обратно, либо я стукну табуретом.

— Иду.

Я уже шагнула к двери, но Рейнар тихо сказал:

— Можно с вами?

Я обернулась.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, как ты укладываешь обратно человека, которого уже почти невозможно удержать.

Тисса хмыкнула.

— Полезный навык для драконов.

Я не удержалась от короткой улыбки.

— Идемте.

Дарек и правда стоял.

Бледный, злой, перевязанный, держась за спинку кровати так, будто это не кровать, а враг, которого он наконец победил. У окна уже собрались Марта, Яр и даже Сойр в своем одеяле, все трое с одинаковым выражением восхищенного ужаса на лицах.

— Лечь, — сказала я с порога.

— Не хочу.

— Какая неожиданность.

— Я не старуха под тюфяком.

— Нет. Вы мужчина, который очень хочет снова разорвать бок и свалиться красиво уже у двери.

Дарек скривился.

— Я держусь.

— На упрямстве.

— А на чем еще?

— На моем терпении, которое сейчас кончится.

Он открыл рот для новой грубости, но тут за моей спиной в проеме двери показался Рейнар.

Дарек моргнул.

Потом перевел взгляд на меня.

Потом обратно.

И с таким видом, будто его предали сразу все живые силы мира, буркнул:

— Сговорились, значит.

— Именно, — ответила я. — Лечь.

На этот раз он все-таки сел.

Тисса победно фыркнула.

Марта прыснула.

Даже Сойр у окна улыбнулся в одеяло.

И в этой простой, почти смешной сцене вдруг было так много живой, обычной жизни, что у меня защемило внутри.

Вот ради этого и стоило все выдержать.

Не ради красивой победы.

Не ради того, чтобы когда-нибудь кто-то признал мою правоту.

Ради того, чтобы в доме снова могли смеяться над упрямым выздоравливающим мужчиной, а не только бояться, кто не дотянет до утра.

Когда мы вышли из палаты, Рейнар тихо сказал:

— Ты менялась у меня на