Любовь(ница) - Ария Тес

— Ну ясно, — кивает Кирилл, — Значит, он точно пропустил ее вперед.

На кухне снова происходит взрыв веселого смеха. Я краснею немного, но… поддерживаю.

Так хорошо.

Глупо немного, но хорошо. Я чувствую себя на своем месте, в семье, и мне безумно хорошо, потому что я знаю, что больше не будет плохо, больно, одиноко. Страшно…

Моя правда стала основополагающим направлением, и я заплатила за все, что было когда-то. Там, где стояло «неправильно», теперь будет другое прилагательное. И я знаю какое: вечное.

Или прекрасное.

Или счастливое.

Неважно. Но точно с любовью, и это самое главное… по итогу, нет ничего важнее…

Две недели спустя

Две недели пролетели с переменным успехом. Были хорошие дни, а были и не очень. В основном все волнение касалось Алеши. Ему пришли не очень хорошие анализы, и я сильно переживала. В результате Анвар напряг пару своих друзей, его положили в больницу, куда нужно было вставать в очередь и докуда влияние Кирилла… ну, распространялось, наверно, только это было бы слишком долго. У Вара выход был почти прямой, поэтому все закончилось относительно хорошо. Алеше вывели показатели на максимально нужный уровень, а потом они с Ваней улетели в США.

Мы поехали в Москву.

Отца Анвара арестовали, и нужно было его присутствие. Кирилл отправился вместе с нами. Вообще, он занимался в столице своими делами, но мне кажется, что он хотел проконтролировать, чтобы у нас не возникло никаких проблем. За две недели они неплохо поладили с Варом, а от Авы и меня этот странный, загадочный человек был вообще в восторге.

Примерно так мы здесь и оказались. На закрытом объекте, куда редко пускают посторонних. В основном по протекции.

Анвар приехал навестить отца.

Нет, теплых чувств внезапно не возникло. Он просто донимал его целую неделю, а потом вовсе встал в позу. Нам сказали, что так дело решится быстрее.

Я стою перед стеклом и смотрю на этого человека. Конечно, мне уже доводилось с ним видеться — кто бы спорил? Но сейчас от былого величия не осталось и следа. Говорят, тюрьма сильно меняет. Похоже, так и есть. Он осунулся и будто бы стал мельче, только при этом еще и злее. Поэтому я так сильно волнуюсь…

Анвар заходит в допросную. Его отец медленно поднимает глаза, потом ухмыляется и откидывается на спинку стула.

— Надо же. Кто пришел?

Прикрыв за собой дверь, Вар вздыхает и тихо цыкает.

— Ты знал, что я приду. Не считаешь, что вставать в позу сейчас, в твоих обстоятельствах — это полный бред?

Усмехается.

— Только я знаю имена, которые им нужны, мой золотой. А значит, я буду устанавливать правила.

По коже бежит мороз. Я сильнее цепляюсь за себя руками, ведь вдруг стало так холодно… а ему? Анвар говорит, что этот человек давно перестал быть ему отцом, но разве так бывает? Глубокая привязанность к родителю не может исчезнуть по щелчку пальцев, и я понимаю… даже не так. Нет, не про понимание речи вообще! Я чувствую. Как Анвару сейчас сложно… пусть на лице у него нет ни одной эмоции вообще.

Он спокойно подходит к столу, потом присаживается на стул. Они молчат. Смотрят друг другу в глаза: один с глубочайшим разочарованием, а второй…

— Это ты меня предал, — выплевывает его отец.

Вар меланхолично жмет плечами.

— Похоже на то. За этим позвал?

— Нет. Жаль, я не понял раньше.

— Полагаю, «я тебя породил, я тебя и убью»?

— Никогда не понимал Тараса Бульбу, но вот ты вырос, и в его поступках все больше логики и разума.

— Приятно слышать.

— Как ты мог?

Вопрос повисает в воздухе. Анвар вырисовывает плавные круги на холодном, серебряном столе, смотрит в глаза своему отцу. Нет. Я не представляю, какое же это тяжелое испытание, и если честно… даже из относительно «далека» наблюдать за подобным сложно.

Но я обещала быть сильной. Ради него. И я обещала быть рядом, поэтому… смотрю. Не отворачиваюсь.

Ведь я с тобой.

С тобой… ты это знаешь?

— Ты не оставил мне выбора, — наконец-то Анвар отвечает, а его отец на мгновение замирает.

Потом начинает хрипло смеяться.

Выглядит жутковато…

— Потрясающе. Ты предал меня, и это все, что ты можешь сказать?! Я не оставил тебе выбора?!

— Разве я где-то ошибся?

— Щенок! — он переходит на повышенный голос, — Ты меня за решетку! Своего, блядь, отца! И ради кого?! Ради дырки?!

Удар.

Анвар бьет ладонью по столу с такой силой, что защитное стекло начинает дрожать. Я вздрагиваю. Меня начинает тошнить…

— Эй, все в норме? — тихо спрашивает Кирилл.

Бросаю на него взгляд и киваю. Сразу перевожу его на Анвара…

Он цедит.

— Не смей говорить о ней так. Я предупреждаю.

— А как мне говорить?! Твою мать! Да таких, как твоя проблядушка…

— Разговор окончен.

Вар резко встает и делает шаг к двери, но его отец тут же подается вперед.

А я понимаю… нет, это не ярость. Это агония.

Ему страшно. И больно… а голос сломанный…

— Ты предал меня, Анвар. До тебя еще не дошло?! Ты предал меня! Ты…

— Ты сделал это первым! — Вар выходит из себя и поворачивается к отцу лицом, повысив голос. Маска отрешенности лопнула. Наружу полезла правда, — Это ты все устроил! Ты, блядь, заставил меня поступить так, как я не хотел поступать! Угрозами, шантажом! Взял и отрезал мне пути отхода, а за что?! За то, что я полюбил женщину "не-твоего-сука-круга"?! Ну и?! Тебе нравится?! Последствия твоих решений! Хотя бы мог просто мне отпустить! Я даже денег у тебя не просил! Просто. Гребаной. Свободы! Ублюдок!

— Как ты смеешь…

— А что?! Правда глаза колет?! Блядь! Да хоть сейчас признай, что ты ошибался!

— Никогда!

С губ Анвар срывается тихий смешок, пока его отец дышит часто и сухо.

— Знаешь? Я и не ждал другого, если честно. Ты же никогда не ошибаешься. Ты — венец творения. Бог! А бог не допускает ошибок. Правильно?

— Философствуешь?! Ты родного отца на нары из-за… сука, дырки! Из-за бабы! Свою семью продал! Ты…

— Нет, отец, — тихо перебивает его Анвар, — Я сделал это ради своей семьи.

Повисает тишина. Они снова смотрят друг другу в глаза, и, наверно, это тот самый удар. Самый жесткий…

Вар жмет плечами.

— Вот так.

— То есть… они твоя семья, да? А я так. Мимо проходил.

— Ты давно перестал быть мне отцом. Ты стал начальником, который посылает меня… не в командировки, а в постель к дочери