Их беда. Друзья моего отца - Элис Екс

Билась ногами в крышку багажника с такой силой, что каждый удар отдавался острой болью в коленях и пятках, мышцы сводило судорогой. Ладони молотили по ледяному металлу, ногти ломались с противным треском, царапая, сдирая кожу в кровь, пытаясь зацепиться за любую трещину, любую щель. Извивалась всем телом, билась плечами, локтями, головой — лишь бы хоть чуть-чуть сдвинуть эту чёртову крышку, лишь бы вдохнуть по-настоящему.

Пот заливал глаза, мешок прилип к лицу, как вторая кожа, горячая, липкая, душная. Каждый вдох превращался в тяжёлый, влажный хрип, будто я глотала собственный ужас. Слёзы текли по вискам, смешиваясь с потом, и я уже не понимала, где заканчивается страх и начинается удушье.

— Выпустите меня, суки! Что вы делаете?! Выпустите!!! — кричала я, но голос срывался, превращаясь в хрип, в бессмысленный рык, в слёзы и мат.

Слова путались, тонули в кашле, а внутри всё кричало: «Это ошибка, это не со мной, пожалуйста, пожалуйста… Лев… Гордый…»

Машина неслась по дороге, как бешеная. Меня швыряло из стороны в сторону с такой яростью, что я врезалась то в стенку, то в днище.

Каждая кочка отдавалась острой вспышкой боли в спине, в затылке, в рёбрах — будто кто-то бил меня кувалдой изнутри. Я стискивала зубы, чтобы не завыть от боли, но слёзы всё равно душили.

Время растягивалось в вечность: секунды казались часами, а каждый удар сердца — приговором.

И вдруг резкий тормоз.

Меня швырнуло вперёд с такой силой, что плечо врезалось в металл с хрустом. Боль взорвалась в руке, как фейерверк, я зашипела сквозь зубы, прикусив губу до крови.

— Приехали, блять, — раздался снаружи грубый, равнодушный голос.

Хлопнули двери. Тяжёлые шаги по гравию. Щёлкнула крышка багажника.

Свет ударил сквозь ткань мешка — яркий, ослепительный, как пощёчина.

Я замерла. Сердце остановилось на полсекунды. В груди всё сжалось в тугой, ледяной ком: «Что сейчас будет? Что они со мной сделают?»

Мешок сорвали резко, грубо — ткань царапнула по щекам, по губам. Я зажмурилась, замотала головой, моргая изо всех сил, пытаясь прогнать слёзы и тьму перед глазами. Мир плыл, дрожал, а потом сфокусировался.

И увидела его.

Глава 54. Лола

— Пап…

Он стоял прямо перед открытым багажником — высокий, напряжённый, плечи расправлены, как в те дни, когда он приходил забирать меня из школы. Тот самый взгляд, от которого в детстве у меня подкашивались ноги от восторга и страха одновременно. Только теперь в этих глазах не было тепла. Ни капли.

Только холод. Ледяной, чужой, как у незнакомца.

Внутри меня всё рухнуло. Горло сжалось, дыхание перехватило, а в голове взорвался вихрь: «Нет… нет, это не он… это ошибка… папа, пожалуйста…» Предательство ударило сильнее, чем все удары по металлу вместе взятые. Руки сами потянулись к нему — дрожащие, в крови от царапин, — но тело не слушалось.

— Пап… — выдохнула я хрипло, голос сорвался, превратившись в едва слышный шёпот. Горло горело огнём, каждый звук давался с болью, как будто я глотала битое стекло. Слёзы хлынули снова, горячие и бесконтрольные. — Папочка… что ты… что происходит?

— Заткнись, Лола.

Голос ударил по мне, как пощёчина — звон в ушах, горячая волна по щекам, будто он действительно влепил мне ладонью. Я дёрнулась назад, ударившись затылком о край багажника, и зажмурилась на секунду, пытаясь удержать равновесие. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас вырвется из груди. Дыхание сбилось, руки, всё ещё в крови от царапин, дрожали на коленях.

Его люди, те самые, что тащили меня в машину, — стояли чуть в стороне, у чёрного джипа. Головы опущены, плечи сгорблены, будто им было физически тяжело смотреть. Один из них — тот, что был постарше, с седой щетиной, — переминался с ноги на ногу и смотрел в землю, как будто там было что-то интереснее, чем я, связанная, растрёпанная, с размазанной тушью по лицу. Им стыдно? За него? За меня? За то, что они вообще здесь? Я не понимала. В груди всё сжалось от унижения — они видели, как я орала, как билась, как сейчас стою на коленях в багажнике, как последняя…

— Пап, ты чего… — мой голос стал грубее, ниже, с хрипотцой, будто я только что курила пачку. Я попыталась сесть ровнее, несмотря на боль в плече и дрожь в ногах. Руки сами сжались в