Непокорная жена слепого ярла - Лина Деева

от сострадания. — Я приготовлю отвар, завтра же утром! — горячо пообещала я. — Надо будет промывать глаза каждый день, и обязательно менять повязку… И посмотреть на них при ярком свете дня — кто знает, вдруг… Замолчала — ну кем я себя возомнила? Никакие отвары не помогут восстановить повреждённую сетчатку. Тут нужна была операция, и то не факт… — Благодарю. Ронгвальд тепло улыбнулся, и морщинки вокруг незрячих глаз стали добрыми. — Ещё ничего не сделано, — быстро напомнила я. Отвернулась, борясь с осточертевшим смущением, и потому не увидела, а почувствовала, как Ронгвальд поднялся на ноги. — Я благодарен не за сделанное. — Мне на плечи легли тёплые ладони, и сердце вместо груди заколотилось где-то в горле. — Отдыхай, Сиара Счастливица. Завтрашний день будет непростым, но я верю, что он принесёт победу. Померещилось ли мне прикосновение к волосам? Наверное. А Ронгвальд убрал руки, и когда я обернулась, он уже возвращал повязку на глаза. Затопило чувство, что так неправильно, что он не должен уходить. Однако я выдавила из себя лишь пожелание доброй ночи, и Ронгвальд кивнул в ответ. — Доброй ночи. Не тревожь сердце понапрасну — Высокий на нашей стороне, раз его валькирия здесь. Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь, и я без сил осела на кровать. Ныло колено. Терзало душу непонятное сожаление. Давил на плечи груз чужой веры, пусть я не давала к ней ни малейшего повода. И не в силах вынести жестокий моральный раздрай, я уткнулась лицом в меховое покрывало и по-глупому расплакалась.

Глава 78

Меня разбудили служанки. Вчерашние девицы (я наконец познакомилась с ними и выяснила, что зовут их Ана и Урсула) принесли воду для умывания, травы для компресса и приглашение от Ронгвальда на утреннюю трапезу. Называли меня «хозяйкой Сиарой», были предупредительны, но как и вчера я чувствовала их неискренность. Потому отказалась от помощи с одеванием и послала передать ярлу, что скоро буду. Лишь уточнила напоследок насчёт того, кто догадался передать травы, и услышала: — Хозяин Ронгвальд. В груди стало тепло и щекотно, словно котёнок тронул сердце мягкой лапкой, и я поспешила отослать служанок. Однако вместо того, чтобы после их ухода сразу начать собираться, позволила себе несколько секунд глупой растроганности от чужой заботы. И только потом занялась тем, чем действительно было нужно.

Сегодня колено чувствовало себя заметно лучше. «Помогает!» — довольно улыбнулась я и едва не хлопнула себя по лбу, вспомнив: отвар! Я же обещала Ронгвальду приготовить отвар, чтобы промывать глаза! «Ох ты ж твой Ётунхем!» Со скоростью солдата-срочника я примотала компресс к ноге, натянула хангерок, плащ и сапожки и, плюнув на украшения, выскочила из спаленки. Да так неудачно, что едва не сбила с ног поджидавшего меня Ивара. — Ты что как ошалелая? — встревоженно спросил тот. — Случилось что? — Я проспала! — выпалила я. — Надо сварить отвар для ярла, срочно! И не давая Ивару ни единого шанса возразить, рванула к выходу.

Разумеется, сын Ульрика последовал за мной. Вдвоём мы почти добежали до дома врачевания, и я, бросив спутнику: «Разжигай огонь и ставь котелок!» — принялась торопливо перебирать травы на полках. Липа, ромашка, подорожник, очанка — отличный состав. Теперь бы дождаться, пока закипит вода, и залить смесь кипятком. Эх, если бы только мне не нужно было в медовый зал! И как я могла всё проспать! — Ничего, время терпит, — попытался успокоить Ивар, видя, насколько я себе места не нахожу. И, отвлекая, поделился слухами, будто Эйрин ещё вчера вечером отослали из Хаугарда в неизвестном направлении. А ещё, что обоз ждёт Тордис едва ли не с рассвета, однако бывшая жена Ронгвальда не торопится уезжать. «Наверняка хочет погромче хлопнуть дверью», — подумала я. Но тут медный котелок, под которым мы развели настоящих пожар, наконец изволил закипеть. Я залила кипятком травы, сложенные в глиняный горшочек, накрыла его крышкой и, вдохнув, сказала терпеливому Ивару: — Всё! Идём, надеюсь, нас не заждались!

Мы покинули дом врачевания, несмотря на спешку, не забыв запереть дверь. Практически пролетели половину Хаугарда, не встретив препятствий, но у самого медового зала судьба подложила мне свинью. Стройную, с шикарными золотыми волосами и в сопровождении служанок, но однозначно свинью. Тордис. «Пусть только сунется!» — Я была настолько на взводе, что меня почти не требовалось провоцировать. И всё же попыталась просто пройти мимо конунговой дочки, как мимо пустого места.

От такой «дерзости» та в первые мгновения опешила, но, к сожалению, тут же совладала с собой и дротиком метнула мне в спину: — Супруге ярла не пристало опаздывать. И уж тем более не пристало обходиться без приветствий. «Всё. Сама напросилась». Я остановилась, повернулась к Тордис и холодно парировала: — Супруга ярла приветствует лишь тех, кто этого достоин. А поскольку опаздывать ей и впрямь не пристало, я не стану больше тратить на тебя ни единого слова. На этом, собственно, можно было продолжать путь. Однако не успела я сделать и двух шагов, как между лопаток ударило: — Жалкая тира всегда останется тирой, в какие одежды её ни наряди! «Хочешь оставить за собой последнее слово? — ощерилась я мысленно. — Ну-ну». И, обернувшись от самой двери в медовый зал, бросила через плечо: — Лучше быть тирой в одеждах ярловой жены в Хаугарде, чем дочерью конунга в безвестности Севера.

Скажу откровенно, я не думала, что эта фраза настолько её заденет. Но по всей видимости, я невольно попала в самое больное место, и Тордис не выдержала. Молча, как дикая волчица, она бросилась ко мне, но, на её несчастье, путь ей преградил Ивар. Уже почти профессионально перехватил обезумевшую женщину за талию, чуть не получил затылком по носу (бывшая жена Ронгвальда умела за себя постоять) и рявкнул Тордис на ухо: — Возьми себя в руки, дочь конунга! Однако в ту же секунду та змеёй вывернулась у него из рук, и тут случилось непредсказуемое. Знаменитые роскошные волосы Тордис зацепились за пряжки на Иваровом плаще. И когда она отскочила в сторону, её золотые косы упали на землю. Вернее, золотой парик упал. А собственные невнятно-мышиного цвета пряди рассыпались по плечам их владелицы — настолько тусклые и жидкие, что сразу становилось ясно, отчего их предпочитали прятать.

Последовавшая немая сцена была достойна гоголевского «Ревизора». Замершие в шоке служанки и Ивар; Тордис со вскинутыми к голове руками; обличающее