Право имею - Айлин Лин

Дело шло своим ходом, и шло хорошо. Государственный контроль запустил машину, которую теперь не так легко остановить. Вяземский затребовал журналы и сметы, Филиппов поверх него надавил по своей линии, и где-то за всем этим маячила тень человека, о котором я знала из учебников истории.

Сергей Юльевич Витте.

Мост у Смольного шёл по бывшему его ведомству, и казённые деньги, утёкшие в чужой карман, непременно должны его заинтересовать. Пока он для меня был только именем в наших разговорах. Но я уже прикидывала варианты, каким образом этот человек сможет помочь мне в моих планах.

Война на Дальнем Востоке придёт через десять лет, а следом девятьсот пятый год, выросший в том числе из этого поражения.

Отменить войну мне не под силу, но заиметь вес в деловых кругах и дать расчёты по снабжению — вполне, время для этого, как и возможности, у меня есть. И тогда все мои выкладки будут звучать убедительно для того, кто считает деньги империи и не хочет их жечь впустую.

Я отложила бумаги по мосту и, отомкнув ключом нижний ящик стола, достала два листа.

На первом был изображён автомобиль, какой можно увидеть нынче, в девяносто четвёртом. Высокий короб на тонких колёсах со спицами, как у велосипеда. Рессоры, открытый облучок, куда садится водитель, ничем не прикрытый от ветра и грязи. Фонарь со свечой сбоку. Каретник делал кузов, как делал его сто лет до того, только вместо оглобель спереди торчал мотор. Вот уж точно — повозка, потерявшая лошадь.

А на втором… На втором листе я нарисовала «Победу».

Цельный кузов одной плавной линией от капота до покатой кормы. Никаких подножек и отдельно торчащих крыльев и фонарей. Колёса убраны под крыло, борта гладкие, лобовое стекло как часть корпуса, а не доска, приставленная от ветра.

Капля.

Тело, обтекаемое воздухом.

Я перебирала в уме и другие варианты. Был и круглый смешной немецкий жучок, и наши Волга с Москвичом. Но рука сама раз за разом выводила именно «Победу»… Я провела пальцем по плавным линиям авто и вспомнила Костю. Второй мой муж читал лекции не только для своих студентов, но и для меня, чертя за чаем прямо на салфетках, как в его любимых машинах всё устроено, начиная от двигателя, заканчивая последним болтом в коробке передач. Я, естественно, слушала невнимательно, думала о своих фасадах, кивала невпопад и ждала, когда он закончит. Мне было скучно. Бывший супруг обижался, говорил, что со мной всё равно, что со стеной беседовать…

А теперь, сидя тут, я мечтала воплотить в жизнь свой самый смелый проект, державшийся на тех самых салфеточных чертежах, которые я, увы, слушала вполуха.

За окном падал снег, ветки дерева, росшего рядом с домом, скребли по стеклу. Воспоминания о Косте разбередили душу. А я ведь вполне могла быть счастливой рядом с ним… Если бы проявила толику интереса к тому, чем он столь страстно увлекался.

Я снова посмотрела на рисунки, лежавшие передо мной.

Итак, назавтра у меня несколько встреч, в том числе с Громовым-младшим, а после я отправлюсь в гости к Яковлеву, затем наведаюсь к Фрезе. И ещё навещу Костовича, почему бы не объединить их всех в одну команду?

На губах сама собой расцвела предвкушающая улыбка. Дух авантюризма, иногда прорывавшийся наружу, настойчиво шептал: у нас непременно получится нечто совершенно грандиозное!

Глава 24

Я приехала на четверть часа раньше и Архип сразу проводил меня к Громову. Мотя решила устроиться в приёмной. Дверь, ведущую в кабинет, оставили слегка приоткрытой, чтобы компаньонка могла видеть подопечную со своего места, но при этом не имела возможности подслушать разговор.

Пётр Ильич при виде меня тут же встал из-за стола, чёрные глаза смотрели тепло и цепко.

— Александра Николаевна, рад вас видеть. Прошу, присаживайтесь.

— Добрый день, Пётр Ильич, спасибо, — и села на стул напротив. — По вашему лицу вижу, новости меня ждут интересные, — улыбнулась я.

Он усмехнулся в ответ и, вынув бумаги из ближайшей к нему папки, разложил их перед собой.

— Весьма. Итак, следствие свело всё воедино, и я могу сказать вам, по каким статьям пойдёт князь Горчаков, — Громов придвинул лист, исписанный его убористым почерком. — Слушайте. Первое и главное — растрата и присвоение имущества подопечной в Покровском. Сокрытый оброк, проданный на сторону строевой дуб, списанный на короеда, племенные лошади, выведенные под видом падежа. Ремонт мельницы и амбаров, которого не было. Всё это пошло в дело, и за каждой цифрой стоит свидетель или документ. Власов под стражей в Орле и говорит охотно. Селиванов, через которого пускали в оборот ссудные листы, показал, кому отдавал выручку. Тут князю не отвертеться, — Пётр перевёл палец ниже. — Второе. Подлог отчётов опекунскому присутствию. Он год за годом подавал в опеку ложные ведомости, где доходы с имения значились вдвое меньше, а расходы вдвое больше истинных. Это уже не растрата, это подделка официальных бумаг. Третье. Получение ссуд обманом и их присвоение. Заложил приписные земли, где мог по форме. И куда дел неизвестно.

Я слушала и понимала, что князю уже не выбраться. Совсем, никак.

— А лечебница? — спросила я. — То, что он сотворил со мной?

— Дело о подложном медицинском заключении идёт отдельным узлом, — кивнул Громов. — Тут с ним пойдут под суд Штейн и Пчелин. Заключение о вашем безумии состряпали по сговору, за деньги, и теперь это доказано показаниями. За незаконное лишение свободы и подлог врачебного свидетельства отвечать будут все трое.

Он помолчал, постукивая указательным пальцем по краю стола.

— А вот с нападениями сложнее, — понизил голос собеседник. — Я буду честен с вами, Александра Николаевна, чтобы вы не питали ложных надежд. Письмо, которое всплыло в редакции с приказом убрать Ратманова, Громовых и вас, оказалось подложным. Его писал не князь. Эксперт установил, что почерк подделан, и подделал его покойный Андрей, чтобы свалить вину на отца. Так что прямых улик, что заказывал убийства сам Алексей Дмитриевич, у следствия нет. Зуев и Рыбаков скрылись, и отыскать их навряд ли удастся.

— То есть за покушения ему ничего не будет, — медленно проговорила я.

— Вероятно, да, — Громов посмотрел мне в глаза. — Но за всё остальное он лишится всех прав и будет отправлен на каторгу, либо в ссылку в места не столь отдалённые. Князь Горчаков перестанет