Право имею - Айлин Лин

— Кушает хорошо, барыня, — заметила Лукерья, не поднимая головы. — Спокойная. По ночам почти не будит.

Я смотрела на сморщенное личико и ждала в себе хоть какого-то чувства. Это была дочь человека, который четыре месяца ломал Сашу в закрытой лечебнице для душевнобольных и в итоге свёл бедную девушку в могилу. Передо мной лежал маленький человек, которому не было дела ни до отца под судом, ни до матери в могиле на Смоленском.

Жалости к ребёнку я не испытывала, как и нежности. Но и зла не было, глядя на новорождённую, я не ощущала в себе ненависти к роду Горчаковых, все плохие чувства куда-то делись, растворились без следа.

Имя у неё уже было, об этом позаботилась Мотя. Она дождалась восьмого дня и позвала священника с Большого проспекта. Батюшка прочёл положенную молитву на наречение имени, осенил девочку крестом, и младенца нарекли Татьяной.

— Нельзя дитю без имени, голубка, — вздохнула Мотя, когда священник ушёл. — На восьмой день так положено.

— А почему Татьяна? — спросила я.

— Мученица, которая выстояла, — ответила няня, поправляя край пелёнки. — А этой тоже выстоять надо.

Я не стала спорить. Няня, конечно, была права.

Оставалось крещение, до него ещё было время. Когда наступит срок, придётся звать восприемников и нести девочку к купели. Но я надеялась, что к тому дню всё и решится и ко мне в дом явится кто-нибудь вменяемый из родни Горчакова и заберёт ребёнка себе.

— Если что понадобится, проси у Матрёны Ильиничны, — сказала я, вернувшись в настоящее. — Пелёнки, молоко для тебя, мясо, яйца — всё через Прасковью. Если у Тани будет жар, понос, сыпь, то сразу ко мне или к Дуняше. Хоть днём, хоть ночью.

Лукерья, наконец, подняла глаза.

— Поняла, барыня.

Я кивнула и тихо вышла, плотно притворив за собой дверь.

Вернувшись в кабинет, села в кресло и посмотрела на разложенные на столе листы с проектом будущей лечебницы. Этот заказ я получила чуть больше месяца назад совершенно неожиданно. Клиентка оказалась дамой весьма эксцентричной…

Варвара Алексеевна Морозова выбрала наше бюро лишь потому, что владелицей являлась женщина.

О Морозовых, как и Хлудовых я слышала много, впрочем, о них знали все, у кого был хоть какой-то интерес к торговому миру. В их руках ворочались большие деньги. Очень большие.

Сама Варвара Алексеевна обладала особой репутацией. Она не сидела сиднем на капитале, а строила при своих фабриках больницы и школы, водила знакомство с людьми передовыми, и поговаривали, некоторые из них были весьма неблагонадёжными. Купчиха, которая при всём при этом не жалела денег на нужды бедных.

Степанида Кузьминична сразу привела её ко мне.

Варваре Алексеевне было лет под пятьдесят. Пройдя в мой кабинет, без приглашения села на стул для посетителей, и, не спеша, осмотрелась, задержалась взором на чертёжных листах, которые я специально оставила лежать на столе. Затем её внимательные тёмные глаза остановились на мне.

— Меня предупредили, что вы молоды, — начала она без предисловий. — Но не сказали, что настолько.

— Это как-то может помешать делу? — я не сдержала лёгкой улыбки. — Не рост возвышает человека над землёй.

— Ну-ну, это мы ещё поглядим, — она тонко улыбнулась в ответ. — Прежде чем мы приступим, скажите, имеется ли у вас необходимое для дела образование?

Вопрос был законный, и я к нему была готова. Сама себе задавала его, и не раз. И даже навела справки.

Соответствующего диплома у меня, естественно, не было. И в России получить его я не могла — ни Институт гражданских инженеров, ни Академия художеств женщин к себе не пускали, а частных курсов, где барышню учили бы строительному делу всерьёз, в Петербурге ещё не завелось.

За дипломом придётся ехать за границу.

В Цюрих, где при университете был политехникум со строительным и архитектурным отделением, в который могли поступить и женщины. В Париж, в Сорбонну. Можно было и за океан, в Североамериканские Штаты, где женщины оканчивали тамошний технологический институт и выходили оттуда архитекторами. А можно и вовсе недалеко, в Финляндию, где несколько лет назад девице выдали архитектурный диплом по особому дозволению.

Мысль эта сидела во мне давно и прочно, рано или поздно бумага понадобится. Я не хотела выпускать крупные проекты, которые собиралась вести сама, под чужим именем, хоть бы и Звонарёва. Честолюбие, будь оно неладно.

— Образование, Варвара Алексеевна, у меня домашнее, — сказала я. — Но учитель был такой, какого ни в одной академии не сыщешь. Мой отец, Николай Александрович Оболенский, инженер путей сообщения. Я выросла за его чертёжным столом. Он ставил мне руку, прежде чем я выучилась грамоте, и спрашивал с меня строже, чем спрашивают со студента.

Морозова слушала, не перебивая.

— Диплом я получу, — добавила всё тем же деловым тоном. — Для этого придётся уехать за границу, и я уеду, когда смогу. Но выполнить ваш заказ мне вполне по силам.

Купчиха молчала долго, явно что-то взвешивая и прикидывая риски.

— Время, Александра Николаевна, бесценный ресурс. Если вы за оговорённый срок не предоставите мне полный прожект, значит, я потрачу в ожидании драгоценные месяцы. В этом случае я не заплачу вам ни копейки. Готовы ли вы принять такое моё условие? — и склонила голову к плечу, ожидая, судя по блеснувшим насмешкой глазам, что я пойду на попятную и откажусь.

— Хорошо, — без раздумий ответила я, — но имейте в виду, как только вы расскажете, что хотите построить, я назову сумму, и вы не будете торговаться.

— Ха! — рассмеялась Морозова. — Смелая! По рукам! — и, встав, протянула мне раскрытую ладонь. Это было необычно, но я решительно и крепко её пожала.

— Итак, — снова сев, перешла к сути вопроса Варвара Алексеевна. — Я хочу выстроить лечебницу для бедных. Точнее, две, одну здесь, в столице, вторую в Москве. Обе по одному проекту. Больницы будут бесплатными, чтобы принимали без разбора звания и веры…

Я слушала и понимала, что передо мной заказчик редкой породы — такой, который знает чего хочет.

— Участки уже куплены.

— Две одинаковые лечебницы по одному проекту, — задумчиво протянула я. — Проект делается один раз, привязка к участку отдельно для каждой, это малая часть работы. Вы платите за чертежи единожды, а получаете две лечебницы. И обе по одному образцу.

— Я