Право имею - Айлин Лин

— Добрый день, Пётр Александрович. Матрёна Ильинична, моя компаньонка, — представила я свою спутницу.

— А это Евгений Александрович Яковлев, мой добрый знакомый, — в свою очередь, представили нам второго мужчину.

Ого! Удача! Оба мастера сейчас передо мной: каретник и моторщик, тело и сердце будущей машины! Сама судьба свела нас тут, чтобы я могла говорить с обоими сразу. Хороший знак.

— Прошу, присаживайтесь, — кивнул Фрезе на диван, стоявший поодаль. Мы с Мотей устроились на мягком сиденье. — Итак, я получил вашу записку, а теперь расскажите подробнее, что вас привело ко мне, сударыня? — в голосе его звучала любезность человека, принимающего именитую клиентку. Он явно ждал, что я закажу коляску.

— Я приехала не за экипажем, Пётр Александрович, — начала я, стараясь не показать волнения. — У меня для вас есть деловое предложение. По счастливой случайности господин Яковлев тоже здесь, ведь оно касается вас обоих.

Я раскрыла папку и положила на стол первый лист.

— Вот это вы оба видели в Чикаго. Самодвижущийся экипаж. Мотор вместо лошади. Бенц, Даймлер, французы из Панара. Диковина, над которой смеются в газетах.

Выложила второй лист рядом.

— А вот это — то, что я бы хотела воплотить в жизнь. Не повозка с приставленным мотором, а единое тело. Цельный, обтекаемый кузов, колёса под крылом. Никакого облучка и рессор каретного типа. Машина, которая пойдёт по дорогам России и вытеснит лошадь начисто.

Следом на стол легла третья бумага.

— А это мои выкладки.

В конторе повисла тишина. Мужчины наклонились над листами. Яковлев смотрел, скрестив руки на широкой груди. Фрезе нахмурился, сведя кустистые брови в одну линию.

На третьем листе они задержались дольше. На нём были мои расчеты. Сопротивление ходу я развела на две силы, потому что ведут они себя по-разному, и путать их нельзя. Первая — упор воздуха. Он растёт с квадратом скорости: вдвое быстрее — вчетверо тяжелее. И зависит от формы. Угловатый короб тормозит всей площадью, обтекаемое тело идёт легче в разы. Точного множителя я не писала, его берут из опыта, которого мне взять негде. Оставила отношение: короб против капли — раза в два, если не больше. Вторая — сопротивление качению. Эта сила от скорости почти не зависит, держится за вес. Цельная резина по укатанной дороге — около полутора фунтов на пуд. Про пневматику я пока не обмолвилась ни словом, держала её про запас. И главное. Мощность есть сила на скорость. Упор воздуха идёт по квадрату, значит, мощность против него уже по кубу: разгонишь вдвое — мощности нужно в восемь раз больше. Эту строчку я подчеркнула дважды. Потом прикинула в числах. Машина пудов пятьдесят, ход двадцать вёрст. На качение уходит силы две-три, на воздух при гладком теле — меньше четверти. С потерями около пяти. Ровно столько, сколько мотор Яковлева даёт сейчас. Этот итог я заключила в рамку.

— Я предлагаю вам, — продолжала я, и голос мой зазвенел от напряжения, — построить такую машину вместе. Вы, Евгений Александрович, создадите мотор, сердце автомобиля. Ваши двигатели хвалил сам Менделеев, я знаю. За вами, Пётр Александрович, кузов и ходовая часть. С меня замысел и деньги. Я вижу, какой эта машина должна быть, я могу её начертить, и у меня есть средства, чтобы за всё заплатить.

Я ждала их решения. Сердце колотилось где-то в горле.

Фрезе выпрямился первым, поскрёб бороду, посмотрел на меня, потом на рисунок, снова на меня, и на лице его проступило снисходительное выражение. Так глядят на ребёнка, прибежавшего хвастать пустяковой находкой.

— Сударыня, — он заговорил медленно, будто подбирал слова попроще для непонятливой. — Я этим тридцать лет живу. Кареты, коляски, дрожки — всё через мои руки прошло. И вот что скажу, — он постучал пальцем по обтекаемому боку «Победы». — Это что у вас такое? Не разберу. Калоша калошей. Жук какой-то на колёсах. Ни рессор, ни облучка. Кучеру, прощения прошу, водителю, где сидеть? А обтянуть это чем думаете, кожей? Так она на горбах в складку ляжет. И краска по такому боку на первом солнце пойдёт трещинами. Рисуете вы славно, тут не отнять, да ремесла под рисунком не видать. Я брички ладил, когда вас ещё на свете не было. Уж поверьте мне, старику, пустое всё это.

— Выйдет, Пётр Александрович, — я подалась к нему. — Не сразу, но выйдет. Гладкий кузов идёт сквозь воздух легче угловатого, на ходу его будет меньше мотать. Цельный короб прочнее, чем остов на тонких стойках. Это законы природы, а не моя прихоть.

— Законы природы, — хмыкнул он в ответ. — А на какой скорости вы воздух резать собрались? Двадцать вёрст ваша машина выжмет, и то под горку. Тут не про воздух думать надо, а как бы на ухабе не растрясло.

Я повернулась к Яковлеву, ища поддержки. Он-то моторщик и должен видеть дальше каретника.

— Евгений Александрович, вы делаете двигатели и понимаете, что за этим будущее.

Яковлев разомкнул руки и заговорил спокойно, рассудительно, и оттого его слова ранили больнее ворчания Фрезе.

— Будущее, сударыня, возможно, и за этим. Я не спорю. Но будущее — это не завтрашнее и не послезавтрашнее… У меня завод. Шесть десятков рабочих, литейный цех, оборот под три четверти миллиона в год. Я делаю двигатели, которые покупают, на которые есть спрос сегодня. Стационарные моторы для мельниц, насосов и мастерских. Это дело, которое кормит. А вы предлагаете мне бросить все силы на коляску с мотором, которую неведомо когда удастся довести до ума, и неизвестно кто купит. И купят ли? Уйти в ваш прожект ради чего?

— Чтобы быть первыми, — я вскинула подбородок.

— Это хорошо, голубушка, да только покупатель вперёд продавца не родится, — Яковлев говорил без насмешки, оттого выходило обиднее. — Машина ваша покуда забава для тех, кому деньги жгут карман. А я кому её продам? Мельнику, который за мотор для крупорушки торгуется до хрипоты? Учить меня, моторщика, каким быть мотору, да ещё с жуком этим на бумаге — нет, увольте. Блажь это, как ни поверни, мечта избалованной барышни.

Кровь бросилась мне в лицо. Я хотела ответить резко, едва сдержалась. Спорить, доказывать, что я не «избалованная мечтательница» было бесполезно.

— Значит, отказываете.

— Отказываем, — Фрезе развёл руками без злобы. — И вразумить хотим заодно.