Бывшая любовь - Екатерина Дубровина

Глава 53

Спустя полгода Теплым августовским утром, слушая, как летний дождь встречается с рассветом, я тихо умирала в окружении белых стен. Блуждая в беспамятстве, я лихорадочно искала ответы: кто я и зачем, а не находя, только молилась, чтобы это скорее закончилось. Частые и болезненные схватки слились в сплошной комок нестерпимого мучения. Меня выкручивало и ломало, роняло в темноту, с треском вытаскивало в тугую реальность. А позвоночник ныл так, что спирало дыхание. Низ живота и промежность будто выгрызали из меня новую жизнь. Мне запрещали тужиться, потому что раскрытие было недостаточным, и безбожно ругались, когда мой ослабленный организм не пропускал схватку, а пытался бороться. На исходе суток врачи вместо того, чтобы обезболить, вслух рассуждали о кесареве, а я — противница любого хирургического вмешательства, сама начала попросить о нем. И была бы им благодарна, но они продолжали медлить. Врач приходил часто. Хотя мне казалось, что его и не было вовсе. В те дни количество рожавших зашкаливало, карантин помог многим обрести надежду на счастье, и сидеть с одной мной он не мог. Правда, акушерка находилась рядом постоянно. Но видя ее ухудшающееся настроение и молчаливый долгий взгляд на часы, я понимала. Скоро ее смена подойдет к концу, и меня передадут кому-то другому. По сути, это ерунда. Какая разница, кто из них будет рядом. Я и имени-то ее не знаю. Но теряя сознание, я так сильно ухватилась за ее руку, что уверена, она меня бы не бросила. Очнулась я уже в палате. Окружающая меня тихая мгла мгновенно рассеяла остатки безумства. Ожидая, пока глаза привыкнут к темноте, и я смогу разобрать царящую вокруг обстановку, я прислушалась. Различимо было только тиканье часов где-то над головой, пиканье какого-то аппарата и больше ничего. Ни сопения малыша, ни храпы и стоны с соседних коек. Кажется, я одна. На тумбочке чернел маленький прямоугольник. Вывернувшись дугой, я потянулась за ним, но острая боль внизу живота меня остановила. Закусив губу, я подавила вопль, ограничившись хрипом, и подождала несколько мгновений перед повторным рывком. Обжигающий выдох и телефон у меня. Я отключила его перед тем, как меня перевели в родовую. И теперь зажав кнопку, я смотрела, как он оживает, торопя, будто от этих секунд зависела и моя жизнь. На экране загорелось время. 2:30. Не включая фонарика, лишь добавив яркости, я осветила комнату. Действительно, я в ней находилась одна. Небольшое помещение с несколькими пустыми койками и те же аппараты, что и около меня, только выключенные. Тогда я и заметила, что рядом с кроватью на стене была выведена кнопка вызова персонала. И, прежде чем охвативший меня ужас залез под ребра, я зажала ее, взывая ко всем известным богам. Одновременно с этим телефон в руке завибрировал. На автомате я сняла трубку, даже не глядя, кто звонил. — Привет, как ты? — взволнованный голос Дениса, как и выбранное им время для разговора, раскрыли во мне бездну. Задыхаясь в рыданиях, я продолжала зажимать кнопку вызова, другой размазывая слезы по щекам. Телефон выскользнул мне на живот, скрытый тонкой простыней, и только тогда я обратила на него внимание. Сдутый и пустой, он мирно покоился под тряпицей, не представляя больше той ценности, которая была в нем заложена совсем недавно. — Карина, родная, успокойся. — Денис прорывался в сознание и без громкой связи. Но я была не в состоянии ему ответить, раздирая душу на тысячи осколков. Ведь если я в палате одна, то… Дверь распахнулась так резко, что залитый коридорным светом пол, казалось, задрожал. Недовольная медсестра командирским шагом пересекла мою небольшую обитель и больно дернула за руку, отрывая ее от стены. — Что ж тебе не спится-то, а? Ночь на дворе. — Я… Где… — всхлип, — мой ребенок? Сперва грозно рыкнув, медсестра вдруг смягчилась и уже нежнее, но все еще напористо произнесла: — Спит в детском отделении, — и дабы избежать возможных вопросов, она развернулась и направилась в сторону коридора, — и тебе не мешало бы. Завтра же будешь просить, чтобы его унесли обратно. Немая тишина вслед за хлопнувшей дверью оглушила меня. Но и накрыла долгожданным успокоением. Все хорошо. Я справилась. Я смогла. Стащив в себя простынь, я вытерла ей лицо и только потом поднесла трубку к уху. — Я родила, — надлом внутри сковал связки. — Знаю, — прошептал в ответ Денис. — Мы с Мишей почти сутки провели в машине около роддома. И уехали всего час назад. Девочка. 3300, 52 см. Я снова зарыдала. Но то были тихие всхлипы вперемежку с улыбкой. Девочка. Забывшись беспокойным сном, в моей голове вновь и вновь всплывало старое воспоминание. Я, Миша, побережье и маленькое родимое пятно за ушком у девочки, лежащей на коленях. И безмятежность, сулившая рай. Наутро мне сперва принесли завтрак. Та же медсестра, бурчавшая под нос о трудной ночи, сунула в руки тарелку с размазанной бежевой гущей и поставила на тумбочку стакан с чаем. Она ничего не объяснила, ничего не рассказала, а перебивать ее сетования на жизнь я не захотела. Съев две ложки, я убрала тарелку и повернулась набок. Резкая боль защемила живот, заставив меня зажмуриться и перекатиться обратно. Нет. Так дело не пойдет. Сейчас принесут ребенка и мне придется встать. Словно слыша мои мысли, дверь послушно отворилась и внутрь вошла молоденькая доктор, на руках которой мирно посапывал малыш. Мой малыш. Мне отдали дочку, объяснили, как кормить, и что ребенка будут приносить по часам. Совместное нахождение в реанимации было запрещено. Я слушала вполуха, удивляясь, что руки помнят, и что нельзя, в принципе, забыть, каково это — быть мамой. Доктор ушла незаметно, просто исчезла. Да и как кто-то может привлекать внимание, когда рядом такое чудо. Такое маленькое и родное. Коснувшись губами ее лба, я заставила ее поежиться, скукситься и немного оголить ушко. Я должна была проверить. А зацепившись взглядом за знакомое родимое пятно, я улыбнулась. — Значит, ты ко мне приходила, чтобы помочь? Чтобы направить? — целуя в нежный носик, я упивалась счастьем и, не стыдясь, хмелела от него. После ужина спрятанный под подушку телефон, истошно завопил. Приподнявшись на локте, я достала его и ответила. — Мама, ну как ты? — встревоженный сын верещал как сорока. — Все хорошо, — уставшим, но довольным голосом успокаивала его я, — у тебя теперь есть сестренка. — А покажешь? Какое у тебя окно? Я внизу! И я не смогла отказать, тем более малышку только принесли. Подтолкнув ближе пластиковую люльку, я опустила в нее