Реквием - Аделин Хамфрис

Что-то во мне щёлкает.

Я бросаюсь. Цепи натягиваются, дёргая меня назад так сильно, что плечи кричат, но я не чувствую этого. Я не чувствую ничего, кроме потребности добраться до неё. Убрать его от неё.

Алексей просто смеётся, будто это какое-то шоу, и я именно там, где он хочет. — Посмотри на себя, — шепчет он, подходя ближе, его голос гладкий. — Всё ещё пытаешься. В тебе не осталось добра, знаешь.

Ещё одна пара шагов раздаётся за ним, и Влад выходит на свет, его чёрные волосы зализаны назад, глаза тёмные и голодные, когда они скользят по Эмме и мне. Ярость заливает мою систему так быстро, что прожигает внутренности, как лесной пожар через сухостой.

— Ты облажался, маленькая рок-звезда, — напевает Алексей, останавливаясь прямо передо мной. — Ты так сильно облажался, что не вернулся, когда у тебя был шанс.

Он лениво жестикулирует в сторону Эммы. Она поднимается, её дыхание неровное, глаза широкие и испуганные.

— Потому что теперь… — продолжает он, почти скучая, — у Влада будет очень хорошее время с ней.

Моя челюсть сжимается.

— Знаешь, — добавляет Алексей, слегка наклоняя голову, — он всегда тестирует товар перед продажей.

У меня падает желудок.

Нет.

— Только тронь её, — рявкаю я, мой голос вырывается из меня, — и я вырву твои кишки и засуну их тебе в грёбаное горло.

Алексей даже не реагирует, потому что знает, что я не могу двигаться. Я в ловушке. И, несмотря на моё предупреждение, Влад шагает вперёд. Его взгляд скользит по женщине, которую я люблю, будто я только что не говорил. Будто меня вообще не существует. Он двигается над ней, его руки находят её бёдра, тащат её обратно к нему, будто она просто вещь, которую нужно использовать и сломать.

И она кричит.

Моё имя.

Чтобы он остановился.

Чтобы я помог ей.

Кричит, кричит, кричит…

Я снова бросаюсь, каждая мышца напряжена, цепи впиваются в кожу, зрение краснеет. Ничего. Я не могу до неё дотянуться.

Я не могу—

Я резко сажусь в кровати. Воздух врывается в лёгкие, будто я почти утонул, всё тело в поту, сердце бьётся так сильно, что зрение пульсирует с каждым ударом. На секунду я не знаю, где я, блядь, нахожусь. Мои глаза мечутся по комнате, ища. И когда я понимаю, что я в спальне подвала, в домике, моё дыхание сбивается. Я провожу рукой по лицу, дрожа, пытаясь заставить тело догнать то, что мой разум уже знает.

Это был кошмар.

Просто кошмар.

Но моя грудь всё ещё сжата, потому что мои руки всё ещё чувствуют, будто они в крови. Я всё ещё слышу её испуганные крики. И где-то глубоко в костях страх не отпускает меня. Потому что это не похоже на то, что мой разум просто придумал. Это похоже на предупреждение.

Я сижу на краю кровати некоторое время, локти на коленях, глядя в никуда, пытаясь убедить тело, что всё кончено. Что я не там снова, что эти цепи не впиваются в мои запястья, и что Эмма—

Моя челюсть сжимается. Она наверху.

В безопасности.

Я повторяю это снова и снова, пока мой мозг, блядь, не понимает. Затем я встаю на ноги и открываю дверь. К счастью, теперь я могу свободно ходить. Особенно после того, как принял решение спать здесь сам. Я никогда не прощу себя, если причиню ей боль.

К тому времени, как я добираюсь до лестницы, я чувствую успокаивающий аромат кофе и следую за ним. Майк один за обеденным столом, кружка в руке, один локоть опирается на дерево, будто он сидит здесь уже некоторое время. Ноутбуки всё ещё разбросаны по одной стороне стола, кабели, записи и всё то, над чем Адела и остальные работали прошлой ночью, оставлено точно там, где было.

Он поднимает взгляд в ту секунду, когда слышит меня, и его глаза отслеживают каждое моё движение. На секунду никто из нас не говорит. Затем его взгляд обостряется, читая что-то на моём лице, что я, вероятно, не очень хорошо скрыл.

— Тяжёлая ночь? — спрашивает он.

Я фыркаю и потираю затылок. — Ага, — бормочу я. — Можно и так сказать.

Он неопределённо жестикулирует кружкой. — С Эммой было хорошо, да?

Я киваю, двигаясь к стойке. Простой акт наливания кофе кажется странно важным, даже если это просто мелочь. Это больше того, что я мог сделать для себя за последнее время. Я прислоняюсь к стойке на секунду, просто держа кружку между ладонями, позволяя теплу впитаться в кожу.

Майк смотрит на меня всё это время. Но это не в давящем смысле. Я, блядь, ненавижу, насколько другим и неуместным я себя чувствую со всеми. Мне некомфортно находиться в доме с людьми, которых я едва знаю, и ещё больше — я чувствую себя незнакомцем для тех, кого люблю.

Я отталкиваюсь от стойки и подхожу, падая в кресло напротив него. Древесина скрипит под моим весом. Тишина тянется между нами, пока я отпиваю, но это не странно. С ним никогда не было странно. Если я могу быть собой с кем-то, то с ним.

— Я правда не был уверен, что мы когда-нибудь тебя найдём, — говорит он наконец.

Никакого вступления. Никакого предупреждения. Просто сразу к делу, по-видимому.

Моя хватка на кружке крепчает. — Я знаю, — говорю я. Потому что я знаю. Потому что были моменты, когда я даже не был уверен, хочу ли возвращаться.

Он медленно выдыхает, откидываясь на стул, глаза опускаются к столу. — Был момент, — продолжает он тише, — когда я перестал думать, что мы вернём тебя, и начал думать, что мы просто… пытаемся пережить то, что будет после. Как моя новая жизнь будет выглядеть: жениться на Хизер и принять Эмму как мою новую лучшую подругу.

Мои губы дёргаются. — Жениться на Хизер? Это так серьёзно?

Он кивает. — Ага, чувак. Я люблю её.

Мой взгляд падает на руки. — Ты заслуживаешь этого.

— Ты знаешь, что можешь говорить со мной о чём угодно, — внезапно шепчет он. — Ты не обязан, но, если тебе нужна помощь в переработке чего-то… я здесь, чтобы слушать.

Моё горло сжимается, и я смотрю на кофе в руках. — Я почти не выжил, — признаюсь я. — Адриана спасла меня от самоубийства.

Горло Майка сжимается, вероятно, удивлённый моим немедленным ответом.

— Я всё ещё вижу взгляд в глазах людей, когда