Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон

Я сердито смотрю на него.

— Как я должна узнать хоть что-то о книге, если буду за семью замками?

— Мы что-нибудь придумаем. Но делать это ты будешь, скрываясь. Никаких ночных экспериментов с Сериз. Никаких прогулок по библиотеке. Я отвезу тебя туда, где они никогда тебя не найдут, и ты будешь оставаться там столько, сколько потребуется для твоего выживания.

Я фыркаю.

— Как я должна пережить это и не сойти с ума?

Он жестоко улыбается.

— Разумеется, для развлечения у тебя будет моя восхитительная компания.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Гриммстоуны защищают своих. Скаллер и Спиннер проводят Роуза и меня через замок, на каждом повороте высматривая стражу.

Залы Ванденберге безмолвны и пусты, в них нет обычной суеты. На стеклянном мосту нас ждет Эд, и на сей раз выражение его лица серьезно.

— Путь к проходу свободен, — говорит он. — Я позаботился о страже в том крыле. Проблем быть не должно. — Его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня. — С Богом, Скривенер.

Пока мы с Роузом переходим мост, я бормочу:

— Почему все обращаются со мной как с героем только за то, что моей жизни угрожает опасность?

— Не стоит недооценивать важность символов, дорогая, — отвечает он, не убирая руки с моего локтя.

Мы с Роузом бесшумно прокрадываемся через дверной проем в главный замок. Он несет мою сумку, набитую одеждой и книгами, на плече, а я несу Святого Ваффлса под мышкой. Не раз по пути через замок нам приходится прятаться за гобеленами или запираться в чуланах, когда нам кажется, что мы слышим шаги, но Эд хорошо справился со своей работой. К нам никто не приближается.

Белладонна закрыла всё Королевство, чтобы найти меня, и я до сих пор не понимаю причины ее ненависти. Я не могу быть единственной мейгой, которую пропустила Королева во время чисток, единственным ребенком с магией в венах.

Никто, конечно, не раскрывает своих способностей, но подозреваемые всегда есть: кухонная девка, чьи пироги слишком вкусны, чтобы быть обычными; мальчишка со школьного двора, чей брошенный камень всегда попадает в цель; старик с проницательными глазами, который всегда выигрывает в карты. Те, чьи таланты кажутся подозрительными, имеют обыкновение исчезать.

Но вопрос, который крутится в моей голове уже несколько дней: почему именно я? Почему меня выбрали козлом отпущения за смерть Короля? Единственная подсказка, которая у меня есть — это пустая книга, отягощающая карман моего свитера.

Роуз ведет нас в галерею. Каждый дюйм стен покрыт работами мастеров: мрачные романтические пейзажи, портреты королей и знати, несколько барочных полотен с их жуткими изображениями кровавых убийств. Не могу поверить, что Роуз вырос, имея беспрепятственный доступ к таким произведениям, будто они просто часть мебели.

Он подходит к портрету в дальнем конце зала, на котором изображена женщина на пустошах в развевающемся траурном черном платье. Он проводит рукой в перчатке вдоль края золоченой рамы, пока пальцы не цепляются за что-то. Он делает движение, которое я не могу разглядеть, и мгновение спустя я слышу тихий щелчок. Портрет распахивается, открывая за собой темный коридор. Он отступает в сторону и ухмыляется мне.

— После вас, — говорит он.

Я пристально смотрю на него.

— Что это такое?

— Ты думала, я стал искусным убийцей, не имея в запасе парочки секретов?

Я опускаю веки.

— Ты сплошь состоишь из секретов.

Он обаятельно улыбается, и я отвожу взгляд, пытаясь игнорировать то, как у меня переворачивается всё внутри, и воспоминание о его пальце на моих губах, когда он признался, что хочет меня поцеловать.

Думать об этом безрассудно. Из этого ничего не выйдет. Сама его кожа — яд… но, кажется, этого недостаточно, чтобы остановить мое воображение.

Я делаю шаг в туннель, и когда Роуз закрывает портрет за нашими спинами, нас поглощает тьма.

Я чувствую его руку на своем локте.

— Следуй за мной, — шепчет он, придвинувшись губами к моему уху.

Его пальцы скользят вниз по моей руке, пока он не сжимает мою ладонь в своей. Он ведет вперед, увлекая меня за собой, хотя света здесь практически нет. Святой Ваффлс, трусишка этакий, тихонько скулит у меня на руках.

— Все хорошо, Ваффлс, — шепчу я ему, но не уверена, что это действительно так. Волосы на руках у меня встают дыбом.

Я спотыкаюсь, и Роуз ловит меня за руку.

— Нам нужно соблюдать тишину, Синклер, — шепчет он. — Следи за тем, чтобы нас не услышали сквозь стены.

— Ты так и не сказал, куда ведешь меня, — говорю я раздраженно.

Его хватка на моей руке становится крепче.

— В безопасное место, — отвечает он. — А теперь хватит вопросов. И не отставай.

Его тон резок, но все же он не выпускает мою ладонь, помогая ориентироваться в темноте. Мы идем в тишине, его рука время от времени касается моего предплечья, и то, что должно было быть успокаивающим жестом, заставляет мою кровь закипать. Не успеваю я опомниться, как представляю, что он делает те же движения без перчаток, когда ничто не отделяет его кожу от моей. Как эти длинные, изящные пальцы блуждают повсюду, касаясь каждого чувствительного участка кожи, легкие, как перышки, пока я не начинаю гореть.

Мне хочется остановить его прямо здесь. Хочется умолять его прижать меня к стене, как он делал это у своей спальни, схватить меня за подбородок, как после убийства Королевы. Я хочу, чтобы он творил со мной опасные вещи в темноте, где мы можем притвориться, что это возможно.

Святые, да что со мной не так?

Мы идем, кажется, часами, и я совершенно теряю счет поворотам, беспомощно блуждая в собственных фантазиях. После этого я ни за что не найду обратный путь. Мы начинаем подниматься по винтовой лестнице — должно быть, мы в башне.

Ступени кажутся бесконечными. У меня ноют ребра, и рубашка насквозь промокла от пота, когда за поворотом наконец появляется свет — мерцание, разгоняющее тьму, и я чуть не плачу от облегчения. Высокий силуэт Роуза становится виден, когда мы достигаем площадки наверху, и я понимаю, что свет пробивается из-под двери.

Он достает из кармана маленький серебряный ключ и открывает дверь, бросая взгляд через плечо на меня, прежде чем втянуть внутрь — он ни на секунду не выпускал мою руку.

Комната восьмиугольная, потолок с деревянными стропилами — словно строители забыли закончить эту часть замка. Все остальное — простой, ничем не украшенный камень, что резко контрастирует с коллекцией темной, величественной мебели, разбросанной по помещению. У одной из стен стоит большая кровать, накрытая