Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон

возвращения — надеюсь, с охапкой книг. Каждый час, каждая минута кажутся сейчас невообразимо драгоценными. Но поскольку всему замку приказано оставаться в своих покоях, а стража рыщет в поисках мейг — в поисках меня, — поделать с этим особо нечего.

Я могу попытаться поспать, даже если еще не стемнело. Всю неделю я была беспокойна, так что мне лучше выспаться сейчас, чтобы провести ночь за изучением материалов, когда вернется Роуз. Я подхожу к кровати Роуза, проводя ладонью по толстому покрывалу, и представляю принца, спящего здесь в комфорте и роскоши.

Он сказал, что спит мало. Думаю, с такой жизнью, как у него, никто бы не спал.

Но… спать на кровати Роуза… Не знаю, смогу ли я заставить себя лечь под его одеяло, укутаться в простыни, в которых спит он. Не уверена, полезно ли это вообще для моего здоровья. Останутся ли на них следы яда, сочащегося из его кожи? Не погружусь ли я в смертный сон и просто не проснусь?

Я забираюсь поверх покрывала и заставляю себя лечь, поначалу вытянувшись, как струна. Но будь то из-за яда, или из-за истощения, или из-за аромата зимы и яблок, исходящего от ткани, я вскоре закрываю глаза и позволяю тьме поглотить меня.

Но сон мой беспокоен, и сны полны лица моего маленького брата. Я вижу руки на его шее, а затем чувствую их на собственной. И впервые за долгие годы, вместе с вечным чувством вины, в мою грудь прокрадывается горе: мне снится рука моего брата в моей руке и то, как он улыбался, пока мы играли.

Я просыпаюсь, задыхаясь, с комом тошноты в горле, вся в холодном поту. Я поднимаю руку, чтобы вытереть лицо, и понимаю, что на нем есть и слезы. Я плотно подтягиваю ноги и обхватываю их руками. Голая правда в том, что я в ловушке, и я ненавижу это. Я никогда не чувствовала себя более уязвимой перед тем, кем являюсь на самом деле.

Опасность.

Угроза.

Разве не в этом мой страх? Что именно поэтому Королева хочет моей смерти? Потому что знает, на что я способна. Потому что я — угроза: для принца, для королевской семьи, для всех.

Я всегда буду угрозой.

Я не могу не заметить, насколько похожи мои тени и проклятие Роуза. Но в отличие от меня, он контролирует свое проклятие. Он носит эти перчатки и ни к кому не прикасается. Может, он и в ловушке, но, по крайней мере, он никого не убил непреднамеренно.

Я не могу просто сидеть здесь и позволять своему разуму блуждать по темным тропам, пока жду Роуза. Мне нужно что-то делать. С раздраженным вздохом я свешиваю ноги с кровати и направляюсь к книжной полке.

Названия удивляют. Искусство и поэзия. Трагические пьесы. Эпические поэмы. Пожалуй, мне не стоит удивляться — как член Дома Берлез, Роуз сосредоточен на изучении гуманитарных наук. Мне всегда казалось странным, что человек, который кажется таким… нечеловеческим… любит гуманитарные дисциплины. Раньше я гадала, не выбрал ли он Берлез потому, что не совсем понимает людей и решил: возможно, время, проведенное за изучением искусства, поможет ему понять, как быть человеком — осознать такие вещи, как эмпатия, дружба, любовь. Теперь я знаю лучше. Я видела, что скрывается за его маской.

Мой взгляд падает на маленькую черную книгу. Она кажется знакомой — ее переплет потертый и без надписей. Я снимаю ее с полки и раскрываю. Внутри я нахожу стихи — точные, сложные сонеты на каждой странице. Это тот самый сборник поэзии, который Роуз забрал из библиотеки.

Я перелистываю страницы, и книга раскрывается на месте, отмеченном черной шелковой ленточкой.

Ленточкой, которая выглядит до боли знакомой.

Я держу её между двумя пальцами, и у меня отвисает челюсть. Я сразу же понимаю истину, но сердце отказывается в это верить. Это моя лента — та самая, которую я потеряла в тот день, когда Роуз представил меня своей семье и распустил мои волосы в коридоре. Он сохранил её.

Я смотрю на неё, на знакомый до боли истрепанный край. Он сохранил её… и спрятал в книге стихов.

Мне кажется, я искал тебя всю свою жизнь.

Странная смесь надежды и тревоги поднимается во мне. Я опускаю взгляд на страницу, где он оставил ленту в качестве закладки.

Я чуть не роняю книгу.

Потому что я узнаю этот сонет, особенно первую строку.

Сердце — владение зла.

Моя рука дрожит. Словно во сне, я возвращаю ленту на место и ставлю книгу на полку, как будто могу «развидеть» то, что увидела.

Это предложение — то самое, которое появилось в книге, когда мы с Сериз принесли её в лабораторию; предложение, которое, как сказал профессор Борхес, я «перевела слишком сухо», прежде чем отправить меня на казнь.

Роуз знает что-то, чего не знаю я. Теперь я уверена в этом.

И есть еще кое-что, в чем я уверена — мне нужны ответы. Я не могу оставаться в этой башне ни на минуту дольше. Если Роуз хотел обезопасить меня и спрятать в своей башне… Что ж, ему не стоило скрывать от меня информацию. Поэтому я использую свои тени единственным способом, каким они мне когда-либо служили — чтобы оставаться скрытой.

Это смешно, на самом деле. Жизни моей и Роуза угрожает опасность, а я больше всего боюсь наткнуться на своих родителей. Но я больше не позволю страху сдерживать меня — мне нужно найти профессора Борхеса. Возможно, она связана с Кастелль, но я не узнаю этого, пока не поговорю с ней сама. Если Роуз найдет её, он не проявит милосердия к тому, кого считает ответственным за смерть своего отца — вот почему я должна добраться до неё первой.

Я уже пыталась обыскать её кабинет. Следующий логичный шаг — поискать её там, куда Королева и её стража вряд ли отважатся заглянуть: в пещерах. К несчастью, это также последнее место, где я хочу оказаться. Но если её поиски означают риск встречи с моими родителями, то пусть будет так.

Я следую по тайным ходам Роуза с Ваффлсом у ног, проводя руками по пыльной каменной стене в поисках одного из выходов. Воздух холодный, он просачивается сквозь мои носки и свитер. Зима в этом году особенно сурова, и это кажется дурным предзнаменованием. Я чуть не вздыхаю с облегчением, когда мои пальцы касаются холста. Я нажимаю на картину, и она открывается, являя темный коридор с другой стороны.