Проблемный игрок - Пайпер Рейн

Я немного выжидаю, давая возможность осознать: я все еще здесь и даже не подумал бы сбежать. А может, превратно истолковал ее взгляд, и Хедли действительно просто приспичило в туалет? В подобные угадайки прежде играть не приходилось, да и желания никогда не возникало.

Она выходит и поднимает с пола топ и шорты.

— Что, уже наигралась? — подначиваю я.

— Думаю, нам пора возвращаться, — отзывается она.

Достав телефон, я показываю снимок сына.

— Таннер живет в свое удовольствие, а мама и вовсе написала, что у них куча планов, — я хлопаю ладонью по матрасу. — К тому же я заказал завтрак, — я примирительно поднимаю руки, — Разумеется, я бы душу продал за возможность съесть завтрак прямо с твоего тела, но решай сама.

Хедли улыбается и тихонько хихикает.

Нет ничего лучше, чем вызывать у нее такую реакцию. Я горазд смешить публику, но лишь ради нее готов стараться снова и снова.

К моему глубокому разочарованию, Хедли все-таки начинает одеваться.

— Тебе вряд ли понравится, если парень из службы доставки увидит мое голое тело, — она забирается на постель, и я запускаю пальцы в непослушные волосы.

— Чистая правда, делиться я не люблю, — соглашаюсь я.

Хедли кивает, и я ловлю ее губы своими. Поцелуй выходит мимолетным, хотя до безумия хочется углубить его, вновь овладеть ею, и я в очередной раз проклинаю свою публичность: из-за работы неизменно приходится опасаться утечек в прессу, сто́ит только вообразить сплетни о том, как я открываю дверь доставщику в одной простыне, потому что занят трахом с собственной женой.

— Что мы делаем? — шепотом спрашивает она.

Я ждал этого разговора и даже удивлен, что он не завязался ночью, сразу после первого раза. Мы негласно решили перенести серьезные, взрослые темы на утро.

— А чего хочешь ты?

Хедли опускается на пятки и какое-то время пристально на меня смотрит.

Ладонь опускается ей на ноги — я болезненно зависим от прикосновений к гладкой коже.

— Что творится в твоей голове? — тихо интересуюсь я.

Хедли вздыхает, не отводя от меня взгляда.

— Хочется кое о чем тебя спросить. Если не пожелаешь обсуждать — без проблем, я не вправе лезть не в свое дело, но...

Я откидываю голову на изголовье кровати. Секретов в моей жизни раз-два и обчелся.

— О чем речь? — спрашиваю я.

— Твоя мама кое о чем упомянула во время поездки в «Шкатулку историй».

Внутри все обрывается.

— Она решила, что, раз уж мы женаты, а супруги обычно обсуждают прошлые отношения, я знаю правду.

Поскольку серьезных отношений у меня отродясь не было, мама могла вспомнить лишь одного человека, что напрямую связано с причиной, по которой родители всегда считали меня убежденным одиночкой.

Правы ли они? Возможно... ладно, чего уж там, скорее всего. Прошлое послужило толчком, хотя, может, мне на роду написано стать таким.

— Кензи? — уточняю я.

Хедли кивает, и я кожей чувствую, каких душевных сил ей стоит расспрос. За все годы знакомства мы ни разу не пытались копаться в чужом прошлом.

Стук в дверь приходится как раз кстати, и я выбираюсь из постели, чтобы открыть.

— Считай, спасен, — провожает она меня взглядом.

— Сейчас открою, и мы продолжим, — бросаю я и выхожу, мысленно благодаря судьбу за короткую передышку, чтобы собраться с мыслями.

Глава 43 Истон

Сотрудник отеля расплывается в улыбке, как только я открываю дверь. Он вкатывает тележку с завтраком и ставит поднос на столик у окна. По лицу вижу, что он меня узнал, но молчит, ожидая, пока я подпишу счет.

— Спасибо, — я возвращаю чек и провожаю его до двери. Когда сотрудник уходит, я подхожу к арке, ведущей в спальню, и прислоняюсь к косяку. — Как насчет того, чтобы поговорить за завтраком?

Она медленно выбирается из постели, и я протягиваю ей руку, подводя к столу, где отодвигаю для нее стул и придвигаю обратно.

— Что будешь? — я сажусь напротив, чувствуя, что нахожусь от нее слишком далеко.

— Честно говоря, я не фанат завтраков, если это только не бейгл из «Хироус».

Я приподнимаю крышку с одной из тарелок.

— Пожалуй, это не совсем то же самое, но бейгл я заказал, — и продолжаю снимать металлические крышки с остальных блюд.

— И, судя по всему, еще кучу всего.

Хедли подтягивает одну ногу к груди, упираясь ступней в край стула, и я заставляю себя отвести взгляд от ее соска, проступающего сквозь майку, пока жду, что она выберет.

— Ты из тех, кто делится едой? — она достает приборы из салфетки и кладет салфетку на колени.

— А что?

— Ну, — ее щеки заливает румянец. Ей неловко меня об этом просить. — Я подумала, может, мы будем есть прямо из общих тарелок... вместе? В смысле, прошлым вечером мы ели одно мороженое на двоих, но это...

Я достаю приборы и тоже кладу салфетку на колени.

— Налетай.

Она берет солонку.

— Не против, если я немного посолю яйца?

Я киваю и откидываюсь на спинку стула, наблюдая за ней. Хедли спрашивает, какой джем я хочу на свой тост. Нужен ли мне сироп, и если да, то мазать ли сначала блинчики сливочным маслом.

Она даже не подозревает, насколько естественно в ней заложена потребность заботиться о других. Не то чтобы я хотел, чтобы она ухаживала за мной, но я уже видел это в том, как легко она приспособилась к Таннеру. Чем больше времени мы проводим вместе, тем яснее я понимаю: это просто неотъемлемая часть ее самой.

Я наливаю ей кофе, затем себе, но не начинаю есть сразу — не хочу, чтобы она решила, будто я избегаю разговора о Кензи.

— Кензи — жена моего двоюродного брата, — лучше сразу выложить как есть.

Хедли отрывается от намазывания виноградного джема на тост и поднимает взгляд.

— Я рассказывал, сколько у меня родственников, но трое из нас — ровесники. Мы родились в один день, — ее глаза округляются, и я киваю. — Жители Лейк-Старлайт и семья называют нас «Тройняшками Бейли». Меня, двоюродного брата Лэнса и двоюродную сестру Бринли.

Хедли начинает есть, отщипывая вилкой понемногу отовсюду.

— У Бринли была лучшая подруга...

— Кензи, — догадывается она, складывая два и два.

— Ага. В старшей школе мы вроде как нравились друг другу. Это был наш первый год... но потом однажды на дне рождения моей бабушки Дори Кензи поскользнулась, и Лэнс ее поймал.

Она хмурится.

— И ты потерял девчонку.

Я усмехаюсь, потому что я ее не потерял. Возможно, тогда так казалось, но я ошибался.

— Я проиграл.

— А ты где