Свирепая одержимость - Мила Кейн

Мать снова переключилась на неё. Селена стояла перед ней с прямой спиной, не собираясь ни отступать, ни позволять себя запугать.

— Вот как? А я называю его Каллаханом, потому что это его имя. Имя, которое дала ему я. Я не собираюсь обращаться к нему по прозвищу, как его приятели.

Селена открыла рот, явно собираясь возразить, но я вмешался, понимая, что ничем хорошим это не закончится.

— Ладно, я вымотался. Только вернулся из Лондона, ездил в поместье к Эмили. Мне нужно поспать.

При упоминании Эмили мать слегка побледнела. То ли ей до сих пор было больно думать о ней, то ли она не хотела вспоминать, что уже третий год подряд не ездила на могилу. Я не знал.

— Селена, тебе тоже пора спать. Утром тренировка, — сказал я.

Она прищурилась.

— Правда?

Я кивнул.

— Правда.

— Повезло мне. — Она вздохнула и посмотрела сначала на меня, потом на мать. — Ну, тогда спокойной ночи.

Я кивнул ей.

— Спокойной ночи, чирлидерша.

Она закатила глаза и ушла, оставив меня с матерью наедине.

— И теперь благодаря отцу тебе приходится каждый день терпеть ее характер, — сказала мать, сочувственно похлопав меня по руке.

— С ней всё нормально, — поправил я. Обсуждать Селену с матерью я не собирался: её мнение для меня ничего не значило. Но слушать, как она проходится по Селене, всё равно раздражало. — Если честно, с её появлением в доме хотя бы стало поживее.

— Не сомневаюсь, — язвительно бросила она, глядя на дверь, за которой только что скрылась Селена.

— Так что ты решила? Останешься до матча или мне сразу сказать Кэлу, чтобы не рассчитывал? Ты ведь знаешь, как много ты для него значишь.

Она посмотрела на меня. Я не отвёл взгляд. Её жалостливые глаза на меня почти не действовали.

— А для тебя нет?

Я покачал головой.

— Я этого не говорил.

— Тебе и не нужно. — Она поднялась и подошла к окну, выходившему на залитый ночными огнями задний двор. Подсвеченный бассейн ярко сиял в темноте.

— Знаешь, ты совсем как твой отец. Несмотря на все мои старания.

— Не знал, что можно стараться, находясь на другом конце света. Любопытно.

Она покачала головой.

— Ты такой… холодный. Совсем как он. Путаешь дисциплину со счастьем, а контроль — с жизнью.

— Не всем же разъезжать по миру в поисках себя. Кто-то должен заниматься скучными вещами: оставаться здесь и работать. Хотя бы для того, чтобы оплачивать твои счета.

Она помолчала, потом вздохнула.

— Ты считаешь меня эгоисткой. Точно так же считал твой отец, когда я ушла. Это он тебя настроил.

— Я сам сделал выводы, — процедил я. Её слова бесили меня, потому что она была права. Моя жизнь была скучной и лишенной страсти. Я был холодным. Отстраненным. Замкнутым. До приезда в Хэйд-Харбор я этого не замечал, но теперь уже не мог закрывать на это глаза.

Она покачала головой.

— Он настроил тебя против меня. Я это знаю. Ты не понимаешь, каково это — жить, когда в жизни совсем не осталось радости…

— Правда? — вырвалось у меня куда эмоциональнее, чем я собирался. — Напомню, у тебя всё ещё были мы с Кэлом. Но, видимо, нас оказалось недостаточно.

Она долго молчала.

— Ты не знаешь, каково это — потерять ребёнка.

Нет. Всего лишь сестру.

Но спорить не имело смысла. Что бы я ни сказал, она всё равно не услышит.

— Ты права. Я действительно считаю тебя эгоисткой. Я иду спать.

Я поднялся и направился к выходу. Когда я проходил мимо, она коснулась моей руки. Её прикосновение было чужим и неприятным.

— Броуди, если однажды ты окажешься на моем месте и проживешь так достаточно долго, то поймешь, почему я смогла переступить через все правила и нормы приличия, которым нас учат следовать. Хотеть чего-то для себя, хотеть снова чувствовать, дать себе шанс на счастье… это не эгоизм. Иногда это единственный способ выжить.

Я дождался, пока она закончит, сбросил её руку и ушёл.

32.Селена



Я проснулась ровно в пять от вибрации часов на запястье. Села в кровати и огляделась. Всего неделю назад в это время я чувствовала себя гораздо более разбитой. Видимо, режим и отказ от алкоголя всё-таки шли организму на пользу.

Я почти ожидала, что Броуди ворвётся в комнату и снова провернёт свой трюк с мокрой губкой, но в доме стояла тишина.

Только не говорите, что я встала раньше него?

От одной мысли, что хоть раз преимущество будет на моей стороне, меня охватил азарт.

Я выбралась из кровати, стараясь не издать ни звука, и на цыпочках прокралась в нашу общую ванную. Прислушалась у его двери, осторожно повернула ручку и приоткрыла её.

Дверь бесшумно распахнулась внутрь. В комнате всё ещё было темно, шторы задёрнуты. На прикроватной тумбочке работал генератор белого шума, заглушая мои шаги по мягкому ковру.

Под одеялом виднелся какой-то бугор, и отсюда было трудно понять, где именно он лежит. Я старалась не сжимать мокрую салфетку, которую заранее приготовила в ванной.

На этот раз уже я разбужу его самым неприятным образом. Мелочно? Еще как. Но я не могла дождаться.

Добравшись до кровати, я попыталась понять, где под одеялом его голова. Под ногой скрипнула половица, но белый шум заглушил звук.

Я осторожно откинула одеяло. Сначала показались волосы, потом щека. Идеальная мишень для холодного компресса. Я уже поднесла мокрую салфетку к его лицу, когда он шевельнулся.

Бесформенный бугор под одеялом внезапно ожил. Броуди схватил меня за вытянутую руку и дёрнул на себя, так что я рухнула поперёк него лицом в кровать.

— И чем это ты занимаешься с утра пораньше, прокрадываясь в мою комнату, дикарка?

Голос у него был низким и хриплым со сна. Его колени оказались у меня под животом, а когда я попыталась подняться, он перехватил меня ногой поперёк бёдер, не давая выбраться.

— Очень смешно. Отпусти меня, — возмутилась я, ёрзая у него на коленях. Мало того что поза была унизительной — задницей кверху, — так ещё и действовала на меня совсем не так, как должна была. Это было чертовски возбуждающе, чего уж там. Броуди усмехнулся и легонько хлопнул меня по