После развода. Дочки-витаминки от бывшего мужа - Ольга Тимофеева

Кардиология встречает нас тем же запахом антисептика и тишиной. Надеваем бахилы и накидываем халаты.

Если мне все только-только налазит, то Вите наоборот, накидка тянется по земле шлейфом, ноги утопают в бахилах.

Подходим к палате. Я стучу, приоткрываю дверь.

— Можно?

— Давид, — мама делает глубокий вдох, поднимается, даже одышка начинается.

Потом переводит взгляд на Виту и вообще плакать начинает.

— Вы одни?

— Сегодня да, так спокойней тебе будет.

— Давид, — тянет ко мне руку, и я подхожу, чтобы обнять. — Давид, прости, — теплые слезы на коже.

— Мам, все хорошо. Мы тут тебе кое-что привезли. Потом посмотришь, — ставлю на пол.

— Здравствуйте, — вмешивается Вита, — мы привезли не кое-что, а все нужное. Надо показать.

— Ладно, давай, показывай бабушке.

Витка деловым шагом подходит к кровати, ставит пакет на тумбочку.

— Вот тапочки, чтобы ногам было тепло.

— Спасибо, моя хорошая.

— Крем для рук, чтобы не сушило, и бальзам для губ. Вода большая, салфетки, блокнот, ручка.

В голосе ни грамма сюсюканья — чистый отчет.

— Девочка ты моя… — голос у Ирины Марковны срывается. — Все предусмотрела.

— Еще хотела чокопай, — продолжает Вита, — но мама сказала, что сначала надо у врача спросить. Так что чокопай будет после разрешения.

— Правильно мама сказала, — кивает.

Вита вскрывает салфетки и достает одну бабушке.

— Вы не плачьте, — слегка морщит нос. — Уколы делают, но надо потерпеть немножечко.

Я стою чуть в стороне, смотрю на них двоих и понимаю, что это лучший "посредник", который мог у меня быть.

— Мам, как ты себя чувствуешь?

— Лучше, — шепчет. — Гораздо лучше. Особенно сейчас.

Вита смотрит на капельницу, на провода, на мониторы, рассматривает все.

К нам заглядывает врач.

— Добрый вечер. слишком много посетителей.

— Здравствуйте, — здороваюсь, — мы уже уходим.

— Это мой сын, доктор.

— Сын? Тогда, может быть, вы повлияете на мать? Она отказывается от операции, а без нее… ну тут медицина бессильна.

— Мам?

— Ну сейчас-то я живу, а вдруг после операции и не проснусь уже?

— Мам, ты опять юлишь?

— Нет, сынок…

— Тогда подписывай согласие на операцию. И скорее выписывайся.

— Дядя доктор, а бабушка будет жить после операции? Вы же почините ей сердечко?

Он так вздыхает тяжело, мы, взрослые, понимаем все.

— Мы сделаем все, чтобы сердечко твоей бабушки еще долго-долго билось.

Мама тянется к бумаге и берет ручку. Вздыхает, будто себе приговор подписывает и ставит подпись.

— Ну и хорошо, Ирина Марковна, готовимся к операции.

Глава 59. Маленькая семья

Я думала будет сложнее, но нет. Уже через несколько дней мы завтракаем все вместе, нашей маленькой семьей, потому что Давид ночует у меня. Вернее, у нас. Вопрос с его квартирой открыт, ну потому что удобно, когда есть место, где можно уединиться.

Амина сидит на подоконнике, болтает ногами и грызет яблоко. Вита точит гренки.

Я же ставлю перед Давидом чашку с черным без сахара кофе. Он смотрит на нее, крутит за ручку туда-сюда, но не пьет.

— Может, приготовить тебе что-нибудь? Ты с вечера ничего не ел.

— Не хочу, Тая, спасибо, — снова глубоко вздыхает.

— Надо завтракать, а то будет болеть живот, — отчитывает его Витка.

Он чуть натягивает улыбку, принимает ее заботу, но к еде не притрагивается.

— Давид, все хорошо будет.

Вместо ответа поднимает на меня тяжелый взгляд.

Сегодня у Ирины Марковны операция. Он, конечно, переживает. Сколько бы ни говорил, что ему все равно.

— Врачи ведь не первый день работают. Это плановая операция, не на грани жизни и смерти. Все под контролем.

Берет чайную ложку и размешивает пустой кофе.

— Я понимаю, — выдыхает, — просто… не могу не думать, что если.…

— "Если" — это самое вредное слово, — перебиваю его. — Сейчас не время думать о "если". Сейчас время просто доверять.

— Ты так спокойно говоришь, — поднимает на меня глаза. — У тебя получилось забыть?

— Не забыть, а отпустить. Иногда это единственное, что помогает. Мне кажется, она себя наказала уже за все.

Амина спрыгивает с подоконника и подходит к нему.

— Пап, может, ты яблоко хочешь? — протягивает ему.

— Спасибо, малыш, но не хочется.

— А ты попробуй, — протягивает ему прямо в рот.

Хочет-не хочет, но откусывает.

— Спасибо.

Скорее не хочет ее обидеть, чем есть.

— Доедай, там много витаминок, — Амина кладет перед ним почти огрызок уже и берется за гренку.

И я на пару секунд ловлю в его взгляде и на губах улыбку.

— А как делают операцию? — спрашивает Амина.

— Кожу вот так разрезают, — тут же комментирует Вита, — плохое достают, хорошее кладут и заклеивают.

— А долго это будут делать?

— Несколько часов, — тут уже я помогаю. — Давид, хочешь, я сегодня в кафе побуду, а ты съездишь в больницу?

— Нет, — мотает головой. — Там только хуже. Я буду сидеть в коридоре и считать минуты. Лучше пусть звонят, когда все закончится.

— Тогда поехали на работу, переключишься, отвлечешься. Там сейчас завал, утро, народ пойдет.

— Думаешь, получится отвлечься? — поднимает на меня взгляд.

— Думаю, если ты останешься дома, ты просто свихнешься.

— Согласен.

— Тогда собираемся.

Кафе оживает с восьми утра — звон посуды, запах кофе, тихие разговоры. Давид вроде бы берется за привычное: проверяет поставку, разговаривает с официантом, улыбается кому-то у стойки, но видно — все это только чтобы не слышать собственные мысли.

Подхожу к нему, когда он заполняет накладную.

— Не звонили?

— Пока нет, должны были начать в десять. Сейчас как раз…

— Знаешь,