Под покровом темного неба - Риа Уайльд

Мне придется развернуться, вернуться на берег и переждать шторм. Еще одна волна раскачивает лодку, потом еще и еще, и я изо всех сил пытаюсь развернуться, когда набегает последняя волна и толкает лодку на бок. Все слишком далеко зашло, чтобы что-то исправить, и следующее, что я помню, это то, что я падаю в ледяную воду.

Лодка переворачивается, выбрасывая в океан веревки, дерево и рыболовные снасти, от которых мне приходится уворачиваться, чтобы попытаться выбраться на поверхность. Холод забирает воздух из моих легких, руки и ноги становятся тяжелыми, сердце колотится так сильно, что я чувствую, как оно отдается у меня в ушах.

Я выныриваю на поверхность, борясь с волнами, которые пытаются утянуть меня обратно на дно, пока я яростно барахтаюсь в воде. Рядом хаотично плавает спасательный круг.… если я только смогу добраться до него.

Я плыву изо всех сил, борясь с бурной водой, пока небо темнеет. Перекидывая руку через резиновое кольцо, мне удается надежно ухватиться, но, черт возьми, я устал.

У меня болят кости.

Я промерз насквозь.

Я не смогу вернуться на сушу. Я даже не вижу земли, так далеко и в воде.

Ванесса подумает, что я уехал навсегда. Никто не найдет мое тело, если меня каким-то образом не выбросит на берег, но что от меня останется?

Никто бы не узнал.

Я не успел попрощаться.

Это единственная мысль, которая приходит мне в голову, пока океан продолжает швырять меня, а холод пробирает меня насквозь.

Прощаний не было.

Усталости не требуется много времени, чтобы утопить в ее когтях. Я знаю, чем это заканчивается, как быстро холодная вода может лишить жизни. На этом спасательном круге я долго не продержусь, сколько бы я ни боролся. Я уже чувствую, как мои мышцы начинают сдавать, чувствую, как замедляется сердцебиение.

Я буду бороться так долго, как смогу, но у меня есть минуты, а не часы.

Я надеюсь, она поймет.

Я надеюсь, что она расскажет нашему сыну о его отце. Мои братья позаботятся о ней, Майя и Аррен помогут ей. Я знаю, что так и будет.

Ей будет хорошо без меня, как было хорошо раньше.

Я не хотел оставлять ее, но этот выбор был упущен из моих рук.

Я чувствую, что начинаю соскальзывать, океан продолжает свою безжалостную пытку против меня, мои мышцы замерзли и ослабли.

Где-то я слышу громкий гудок другого корабля, но его как будто заглушает туман, и последнее, что я вижу, прежде чем соскользнуть под волны, — это молния, вспыхивающая в небе.

Глава Сорок третья

С тех пор, как ушел Кольт, прошла одна ночь. Он так и не вернулся на остров, как обещали Ретт и Аррен.

Имоджен оставила Итана у себя на ночь, а я сидела на причале, наблюдая за горизонтом и ожидая появления лодки. Я ждала, пока день не перерос в ночь, часами сидела под темным небом, пока холод покусывал меня, как будто пытался содрать с меня кожу. А потом я подождала еще немного, пока город позади меня засыпал. Где-то в море разразился шторм, стаи чаек устремились к острову, и вода стала неспокойной и бурной, но здесь шторм нас так и не коснулся.

Как будто он хотел дать мне отсрочку, поскольку внутри меня бушевала моя собственная буря.

Я просидела там всю ночь, отказываясь от еды и питья, пока ночь не перетекла в день, и только с первыми проблесками рассвета я поняла, что он не вернется.

Я не думала, что у меня осталось хоть немного слез, но сейчас, когда я возвращаюсь домой, их становится еще больше, пальцы рук и ног онемели от холода, волосы спутались от ветра. У меня пересохло во рту, а желудок ноет от того, насколько он пуст, и все же у меня нет никакого желания что-либо есть.

Я хочу своего сына. Я хочу обнять его и посмотреть на его маленькое личико, и я хочу плакать до тех пор, пока мне не станет плохо. Я не в том состоянии, чтобы забрать его или хотя бы присмотреть за ним, поэтому не делаю этого. Я возвращаюсь в свое маленькое пустое бунгало, в котором все еще пахнет Кольтом. Он повсюду, в футболке, оставленной на диване, и туфлях у двери. Он во второй зубной щетке в моей ванной и в упаковке пива в холодильнике. Он — маленькая деревянная резьба, разбросанная по дому, и половица, которая больше не скрипит.

Постель пахнет им.

Раньше было тяжело, но сейчас — настоящая пытка.

Он ушел. И на этот раз это моя вина.

Я еле волочу ноги, когда иду по дому, не обращая внимания ни на жару, ни на свет, когда иду к столу. Прежде чем я попросила его уйти, он работал над небольшой скульптурой, сначала я не могла сказать, что это такое, но теперь, когда я смотрю на нее, на изгибы и края, это женщина, баюкающая ребенка, форма не полностью сформирована, так как он не успел закончить. Его инструменты все еще лежат на столе, старый кожаный футляр раскатан по поверхности. Я провожу пальцами по нему, по инструментам, которые так умело держат его руки.

Сейчас так много маленьких деревянных скульптур, цветов, деревьев и лун, вырезанных им самим и расставленных в разных местах дома.

Я опускаю голову на руки, когда новые слезы обжигают мои глаза, когда они падают.

Физически у меня болит сердце. Болит все.

Внезапный стук в дверь отрывает меня от того места, где я сижу за столом, от громкого и торопливого удара чьего-то кулака по дереву.

Они стучат снова, стучат так сильно, что я слышу, как дребезжит дверь.

Я встаю, медленно продвигаясь к двери, когда раздается еще один глухой удар, как будто они бьют по двери ладонью, стараясь стучать как можно громче.

Еще рано, так что я понятия не имею, кто мог стучать в это время.

Я смотрю в глазок и вижу Эверетта с другой стороны: его волосы растрепаны, глаза налиты кровью, кожа бледная.

— Ретт? — я открываю дверь.

Он врывается внутрь, хватая пальто на крючках.

— Пошли. — Это все, что он говорит.

Я отмахиваюсь от его рук, когда он пытается завернуть меня в пальто.

— Обувь, тебе нужна обувь. Холодно.

— Ретт! — кричу я. Я все еще в ботинках, но он этого не замечает, так как роется в моей обувной полке в поисках ботинок,