Под покровом темного неба - Риа Уайльд

— Не заставляй меня причинять тебе боль, Эверетт, — я ворчу, не в настроении выслушивать его дерьмо.

— Кое-кто чувствует себя подавлено, — смеется он, открывая дверь, чтобы впустить меня внутрь, и отступая в сторону. — Уже в немилости?

— Вот так близко, — я свожу большой и указательный пальцы вместе, — вот так я близок к тому, чтобы сломать твой хорошенький носик.

— О, — насмехается он, — ты считаешь меня симпатичным?

Закатив глаза, я бреду по дому, даже не замечая тепла этого места, когда мне так холодно. Она попросила меня уйти, дать ей пространство, и я не могу понять, что я сделал не так.

Я пытаюсь. Изо всех сил пытаюсь показать ей, насколько я предан, но это бесполезно. Ущерб, который я причинил, необратим, это пятно на белой ткани, и я не знаю, как его исправить.

Я беру на кухне кофе и сажусь в баре на острове, в доме царит тишина, пока я не слышу топот маленьких ножек на лестнице. Секунду спустя Харпер врывается из-за угла, все еще в пижаме, с растрепанными после сна волосами.

— Дядя Кольт! — восклицает она с усмешкой.

— Доброе утро, Харпер, — приветствую я ее.

История с дядей все еще сбивает меня с толку, но дочь Майи очаровательна настолько, насколько это возможно. Мудра не по годам.

— О! Я только что вспомнила, — она останавливается, потянувшись к шкафу. — Подожди здесь! Не двигайся.

«Я не планировал этого, малышка», — думаю я про себя, пока пью кофе и слушаю, как она гремит по дому.

Как только наступит вечер, я вернусь к Ванессе. Мне просто нужно дать пройти этим нескольким часам; дать ей пространство, о котором она просила. Я проявил излишнюю настойчивость? Интересно. Я сделал что-то не так?

Вскоре возвращается Харпер, ее рука сжата в кулак, когда она приносит что-то на кухню с яркой улыбкой на лице.

— Это я сделала! — она сияет, бросая два браслета на кухонный столик.

Они прозрачные, на резинке, на них нанизаны бусинки, они представляют собой смесь синего, фиолетового и белого цветов, а в центре — три бусинки с нанесенными на них буквами. K. В. И.

— Я сделала два, — объясняет она, улыбка не сходила с лица, когда она взяла меньший из двух, — один для тебя. Один для меня.

Она показывает мне свое запястье, на котором уже есть четыре браслета ручной работы, она указывает на первый, поворачиваясь, чтобы показать инициалы М. Т. Х.

— Это для меня, папы и мамы.

Она переходит к следующему браслету. Э. А.

— Это для дяди Эверетта и Аррена.

Она опускает их ниже по запястью, показывая мне браслет, который она носит для Рути и цыпленка Пиклз, а затем для Имоджин и Шона.

Я быстро понимаю, что браслеты, которые она принесла, должны быть добавлены к ее маленькой коллекции на запястье.

— А это тебе, — гордо заявляет она, надевая браслет на запястье, — Дядя Кольт, — Она указывает на букву «К», а затем на «В», — Ванесса, а затем на «И», — Итан.

— Почему? — бормочу я.

— Потому что вы моя семья, — она улыбается мне и снова поворачивается к буфету, доставая шоколадные хлопья, за которыми тянулась до этого. — Мне нравится держать семью поближе.

— Это для меня? — я касаюсь браслета, оставленного сбоку.

— Да, глупыш, — смеется она, — у меня тоже есть по одному для Нессы и Итана, но я думаю, что он слишком мал, чтобы носить браслет, — она как ни в чем не бывало говорит: — Может быть, я сделаю ему другой, побольше, чтобы он мог носить его, когда вырастет.

— Я думаю, это отличная идея, — соглашаюсь я, надевая браслет, который она сделала мне, на запястье.

— Мне нравится иметь семью, — говорит мне Харпер. — Раньше у меня не было большой семьи, только мама.

Я заглянул в прошлое Майи и Харпер и понял, что оно было некрасивым.

— Хочешь моих хлопьев? — она меняет тему: — Они шоколадные.

Прошло около двух часов с тех пор, как я расстался с Ванессой этим утром, и я не мог не задаться вопросом, что она делала. В это время мы пили кофе, смеялись на кухне, пока Итан играл или смотрел мультики. Я почти набираю ее номер, но передумываю.

Уединение. Она хотела уединения, и я должен был уважать ее желания. Даже если я не понимал, где я ошибся.

Я как раз собираюсь направиться на кухню, когда в комнату с визгом врывается Оливия, ее лицо белое, как бумага, глаза широко раскрыты от страха.

Я мгновенно настороже, оглядываюсь за ее спину в поисках угрозы, сканирую ее тело на наличие травм.

— Он отправил сообщение, — она шепчет, и звук ее голоса наполнен ужасом.

— Кто? — спрашивает Аррен, войдя в комнату вслед за сестрой.

— Малакай.

Черт.

Малакай не плохой парень, но и хорошим его назвать нельзя, и после всего, через что сестры прошли с ним, я могу понять их страх перед ним.

— Что он сказал? — спрашивает Аррен, мгновенно желая защитить свою младшую сестру.

— Свадьба должна состояться в ближайшее время. Ожидается, что к завтрашнему дню я буду на материке, а к концу недели перееду в его дом, без каких-либо исключений.

— Кем он себя возомнил?! — Аррен огрызается.

— Ее мужем, — указываю я.

— Мужья не выдвигают требований, — рычит Аррен.

— Малакай не такой, как все остальные, — вздыхает Оливия. — Мне нужно вернуться сегодня. У меня есть вещи, которые я должна уладить, прежде чем я пройду через все это.

— Мы сами разберемся, — умоляет Аррен. — Тебе не обязательно это делать.

Я не поправляю ее, хотя знаю, что Оливии придется пройти через это. Она согласилась на сделку: жизнь Аррен в обмен на ее руку и сердце. Она подписала контракт. Ничего не изменить, выхода нет, я точно знаю, что контракты, которые раздает Фэрроу, без лазеек и без выхода. Если Оливия хотела, чтобы Аррен осталась жива, если она хотела видеть ее счастливой, ей пришлось бы выйти замуж за самого дьявола.

— Мы с тобой обе знаем, что я должна, — мягко говорит Оливия сестре. — Паром сегодня ходит? — она спрашивает Торина, который присоединился к нам где-то за последние несколько минут.

Но прежде чем он успевает ответить, я говорю:

— Я отвезу тебя.

Все поворачиваются ко мне:

— Я сделаю это, — я повторяю: — Я позабочусь о том, чтобы она добралась туда в целости и сохранности.

— Спасибо, — улыбается мне Оливия.

Это не бескорыстно. Мне нужно время, и я знаю, что время на