Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова

Звук.

Слева. Со стороны, откуда мы пришли.

Треск сухой ветки. Хруст гравия под тяжелой подошвой. И голоса.

Не механическое жужжание дрона, а человеческая речь. Отрывистая, командная.

Дамиан мгновенно подобрался. Боль исчезла из его глаз, сменившись ледяной концентрацией убийцы. Он снял автомат с предохранителя.

Мы вжались в гнилую древесину поваленного ствола. Я зарылась лицом в мох, чувствуя, как по шее ползет какой-то жук, но не смела шевельнуться.

Они вышли на тропу метрах в двадцати от нас.

Четверо.

Трое были в камуфляже, без знаков различия, с современными штурмовыми винтовками. Наемники. Профессионалы. Они двигались грамотно, веером, контролируя сектора.

А четвертый…

Четвертый шел в центре. На нем были легкие брюки и белая футболка, теперь грязная и мокрая от пота. В руках он держал планшет, сверяясь с картой.

Я узнала его спину. Широкую, сутулую спину человека, который привык часами сидеть за рулем или мониторами.

Константин.

Наш водитель. Наш «связист». Тот, кто открывал мне двери «Майбаха» и улыбался Мише.

— След обрывается у ручья, — произнес он громко. Его голос, всегда такой почтительный и тихий, теперь звучал властно и раздраженно. — Они пошли по воде. Умные твари.

— Собаку бы сюда, — буркнул один из наемников.

— Собаки будут через час, борт уже вылетел, — отрезал Константин. — Нам нужно найти их до заката. Заказчик нервничает. Ему нужна голова Барского, а не игра в прятки.

— А баба?

— Бабу — живой. Она — страховка. Если Барский заартачится с кодами доступа к счетам, начнем резать её по кусочкам. Он сговорчивый, когда дело касается семьи. Мы это уже поняли по пацану.

У меня внутри все заледенело.

«Резать по кусочкам».

Дамиан рядом со мной перестал дышать. Я видела, как побелели его пальцы на цевье автомата. Он целился. Прямо в затылок Константину.

Расстояние — двадцать метров. Он не промахнется.

Но их четверо. У нас полтора магазина. И Дамиан едва держится на ногах. Если начнется перестрелка, нас просто задавят огнем.

Я накрыла его руку своей. Сжала.

«Нет».

Он посмотрел на меня. В его глазах бушевал пожар ненависти. Он хотел убить предателя здесь и сейчас. Разорвать его голыми руками.

Я покачала головой. Одними губами: Маяк. Телефон. Миша.

Дамиан стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки.

Он медленно опустил ствол.

— Идем к северному склону, — скомандовал Константин, тыча пальцем в планшет. — Там есть пещеры. Барский мог попытаться спрятаться там.

Группа двинулась дальше, уходя вправо от нашего укрытия.

Мы лежали, не шевелясь, пока хруст шагов не затих вдали.

Только тогда Дамиан выдохнул.

— Костя, — прошипел он имя, как проклятие. — Я вытащил его из долговой ямы. Я оплатил операцию его матери. Я доверил ему свою жизнь.

— Он сказал про заказчика, — прошептала я, смахивая жука с шеи. — Значит, это не его инициатива. Кто-то платит ему.

— Авдеев?

— Авдеев под арестом. Кто-то другой. Кто-то, кто хочет твои счета.

Дамиан попытался встать, но его повело. Он со стоном оперся о ствол дерева.

— Мне нужно дойти до маяка, — сказал он, глядя на меня мутным взглядом. — Там… в аптечке… есть адреналин. И морфин.

— Ты дойдешь, — я подставила ему плечо. — Опирайся на меня. Сильнее. Я выдержу.

Мы снова двинулись в путь.

Теперь джунгли казались не просто враждебными. Они кишили глазами. Каждый куст мог скрывать засаду. Каждая тень могла оказаться Константином.

Но страшнее всего было то, что Дамиан угасал.

Его шаги становились все тяжелее. Он начал спотыкаться на ровном месте. Его кожа горела — начиналась лихорадка. Инфекция или просто истощение?

— Еще немного, — шептала я, таща его на себе. Я чувствовала, как мои собственные силы тают, как мышцы ног дрожат от перенапряжения. — Вон там просвет. Видишь?

Мы вышли к краю оврага.

За ним, на высоком каменистом утесе, возвышалась белая башня старого маяка. Он был заброшен много лет назад, краска облупилась, стекла на фонаре были разбиты.

Но сейчас он казался мне самым прекрасным зданием в мире.

— Дошли, — выдохнул Дамиан. И улыбнулся.

И в этот момент земля ушла у нас из-под ног.

Нет, это не было землетрясение.

Грунт на краю оврага, размытый недавними дождями, просто не выдержал нашего веса.

Я услышала треск корней.

— Лена! — крикнул Дамиан.

Он толкнул меня. Сильно, в грудь, отбрасывая назад, на твердую землю.

А сам, потеряв равновесие, рухнул вниз вместе с пластом земли и камней.

— Дамиан!!!

Я подползла к краю.

Овраг был глубоким, метров пять. Дно заросло колючим кустарником.

Дамиан лежал внизу. Неподвижно.

Его левая нога была неестественно вывернута.

— Дамиан! — я закричала, забыв про конспирацию, про Константина, про все на свете.

Он не шевелился.

Я посмотрела на маяк. Он был так близко. И так недосягаемо далеко.

Я посмотрела вниз, в овраг.

Я была одна. С раненым, возможно умирающим мужем, без связи, с пистолетом, в котором было семь патронов.

А где-то рядом в джунглях ходили люди, которые хотели «резать меня по кусочкам».

Я зажала рот рукой, давя рыдание.

Не время плакать.

Я должна спуститься туда. Вытащить его. Или спрятать.

И добраться до маяка. Сама.

Я начала спуск, цепляясь за корни, ломая ногти, сдирая колени в кровь.

Я спущусь в этот ад.

И я вернусь обратно.

Потому что я — мать. И я — жена Барского.

А Барские не сдаются.

Я не помню, как спустилась.

Кажется, я просто падала, цепляясь пальцами за корни, сдирая кожу, глотая пыль и собственные слезы. Камни сыпались следом, больно ударяя по плечам, но я не чувствовала этого.

Мир сузился до одной точки — неподвижного тела на дне оврага.

Когда мои ноги коснулись дна, я рухнула на колени рядом с ним.

— Дамиан!

Он лежал на спине, раскинув руки. Лицо было белым, как мел, и на фоне этой смертельной бледности грязь на щеке казалась черной. Глаза закрыты. Грудь не двигалась.

Внутри меня что-то оборвалось. Словно лопнула струна, на которой держалась вся моя вселенная.

Я не думала о наемниках, о Константине, о «Системе». Я думала только о том, что если он не откроет глаза — я умру вместе с ним. Прямо здесь.

— Нет, нет, нет… — шептала я, лихорадочно ощупывая его шею. Пальцы скользили по влажной от пота коже.

Где пульс? Где⁈

Секунда вечности.

И вдруг — слабый, неровный толчок