Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова

маслом и старым табаком (видимо, Кэп тоже курил здесь когда-то). Единственный источник света — узкая полоска солнца, пробивающаяся сквозь заросшую амбразуру под потолком, в которой плясали пылинки.

Я сидела на ящике с патронами, прижав приклад винтовки к плечу. Металл был холодным и тяжелым, пах смазкой и смертью. Мои пальцы дрожали, соскальзывая с затвора.

— Не так, — шепот Дамиана обжег мое ухо.

Он стоял позади меня, навалившись здоровым плечом на стену, чтобы не нагружать сломанную ногу. Его грудь прижималась к моей спине. Я чувствовала жар, исходящий от него — морфин притупил боль, но лихорадка начинала брать свое.

Его рука — большая, смуглая, с длинными пальцами пианиста или душителя — легла поверх моих ладоней, обхвативших цевье.

— Расслабь плечи, — скомандовал он. Его голос был тихим, тягучим, гипнотизирующим. — Ты держишь её, как дубину. Это продолжение твоей руки, Лена. Часть твоего тела.

Он накрыл мою ладонь своей, направляя палец на спусковой крючок.

— Не дергай. Не рви. Нажимай плавно. На выдохе. Между ударами сердца.

— Я не слышу сердца, — призналась я, чувствуя, как пот течет по виску. — У меня в ушах только грохот.

— Слушай моё, — он прижался плотнее.

Я закрыла глаза на секунду. Его сердце билось ровно, мощно, медленно. Тук… тук… тук. Ритм уверенности посреди хаоса. Этот ритм успокаивал лучше любых таблеток.

Я выдохнула. Дрожь в руках утихла.

— Вот так, — одобрил он, касаясь губами моей шеи, там, где выбилась прядь волос. — Ты умница. Ты справишься.

Это был самый странный, самый извращенный урок любви в моей жизни. Мы стояли в сыром склепе, ожидая убийц, а он учил меня убивать так нежно, словно учил играть на скрипке.

Винтовка больше не казалась чужеродной. Она стала мостом между нами. Его знания перетекали в меня через прикосновения.

— Сколько их? — спросила я, глядя на тяжелую железную дверь, задвинутую на засов.

— Группа зачистки — обычно четыре-пять человек, — буднично ответил он, проверяя магазин своего автомата одной рукой. — Плюс Константин. Плюс кинолог с собакой. Шестеро.

— А у нас две двери. И три часа.

— У нас преимущество, — Дамиан сполз по стене вниз, чтобы сесть и вытянуть больную ногу. Он поморщился, но тут же взял себя в руки. — Вход узкий. Они не смогут войти все разом. Им придется лезть по одному. Это «горлышко бутылки». Мы будем отстреливать их, как в тире.

Я посмотрела на него. Он сидел на бетонном полу, в грязных, порванных брюках, с кровавой повязкой на груди. Но в его позе была королевская небрежность. Даже загнанный в угол, он оставался хозяином положения. Или хотел, чтобы я так думала.

— А если они взорвут дверь? — спросила я.

— Стены метровой толщины. Это маяк, Лена. Он строился, чтобы выдерживать шторма и цунами. Гранаты только оглушат нас, но не выбьют дверь. Им придется резать её. Или выкуривать нас.

Снаружи лай стал громче. Совсем рядом.

Я услышала топот ног. Тяжелый, уверенный. Хруст гравия.

Потом — голос.

Знакомый, вкрадчивый голос, от которого у меня внутри все сжалось в ледяной комок.

— Дамиан Александрович! — крикнул Константин. Слышимость была отличной, словно он стоял прямо за дверью. — Елена Дмитриевна! Не будьте детьми. Выходите. Мы же не хотим, чтобы кто-то пострадал… лишний раз.

Я вскинула винтовку, направив ствол на дверь.

Дамиан положил руку мне на колено. Сжал. «Жди».

— Костя, — крикнул Дамиан в ответ. Его голос был насмешливым. — Ты уволен. Без выходного пособия.

За дверью послышался смех.

— Оценил шутку, босс. Но ситуация изменилась. Вы больше не диктуете условия. У вас нет связи. Нет охраны. И у вас сломана нога, верно? Я видел следы в овраге. Далеко вы не уйдете.

Пауза.

— Откройте дверь, Дамиан Александрович. Заказчик хочет поговорить. Ему нужны только коды. Мы заберем их и уйдем. Никто вас не тронет.

— А Миша? — крикнула я, не сдержавшись. — Где мой сын⁈

— С мальчиком все в порядке, — голос Константина стал елейным. — Он на лодке. Играет. Если вы откроете дверь через минуту, вы увидите его к ужину. Если нет… ну, море глубокое. Несчастные случаи бывают.

Я задохнулась от ярости.

— Я убью тебя! — закричала я. — Слышишь, сука? Я лично вырежу тебе сердце!

Дамиан посмотрел на меня с удивлением.

— Тише, волчица, — шепнул он. — Не трать эмоции. Они ему не нужны. Ему нужна твоя ошибка.

Снаружи затихли.

Потом раздался другой звук.

Вз-з-з-з.

Высокий, противный визг металла.

Болгарка. Или газовая горелка.

Они начали резать петли.

Искры посыпались в щель под дверью. Запахло озоном и паленым металлом.

Началось.

Дамиан поднял автомат.

— Лена, — он посмотрел на меня. В полумраке его серые глаза сияли. — Иди в дальний угол. За бетонный выступ. Это твой сектор. Если они прорвутся, а я… если я не смогу… стреляй. Не думай. Просто жми на спуск.

— Я не уйду от тебя.

— Уйдешь. Потому что ты должна выжить ради Миши. Встань в позицию!

Я послушалась. Перебежала в угол, укрылась за выступом стены. Отсюда мне была видна дверь, но я была прикрыта от прямого огня.

Я взвела затвор. Клац.

Этот звук отрезал меня от прошлой жизни. От офисов, отчетов, платьев и балов.

Здесь, в вонючем бункере, сжимая оружие, я чувствовала себя более живой, чем когда-либо.

Я посмотрела на Дамиана.

Он послал мне воздушный поцелуй.

И перевел переводчик огня в режим очереди.

Визг пилы стал невыносимым. Дверь начала нагреваться. Краска на металле пузырилась.

Еще минута.

И ад войдет внутрь.

Визг пилы оборвался так же внезапно, как и начался.

Наступившая тишина оглушила. В воздухе висел сизый дым, пахнущий окалиной и жженой краской. Раскаленная полоса металла на двери, там, где прошлось лезвие, светилась тусклым вишневым светом в полумраке бункера.

— Меняют диск, — прохрипел Дамиан. — Или ждут, пока остынет.

Он сполз по стене, вытянув сломанную ногу. Автомат лежал у него на коленях, но он на него даже не смотрел. Он смотрел на меня.

В узком луче света, падавшем из амбразуры, я видела, как блестит пот на его висках. Морфин приглушил боль, но он же снял с Дамиана привычную маску железного человека. Сейчас передо мной был не миллиардер, не хозяин жизни, а мужчина, который понимал, что через пять минут может потерять