Взрыв - Э. К. Хантер

— Нет, нет никакого объяснения тому, что он сделал, — я показала в ответ, изо всех сил стараясь подавить растущий гнев, который всегда появлялся, когда речь заходила об обмане Кая.

— Это просто глупо, — она показала в ответ, драматично закатив глаза и заработав мой сердитый взгляд. Когда я подняла руки, чтобы жестикулировать в ответ, она остановила меня. — Откуда ты знаешь, что у него нет действительно веской причины? Может быть, он был в коме или что-то в этом роде, а потом, как только очнулся, пришел тебя искать.

Если бы только все было так просто.

— Все было не так, — я показала в ответ, качая головой.

— Откуда ты знаешь? Может, он сделал это, чтобы защитить тебя? — запротестовала она, и ее лицо исказилось от разочарования.

— Как притвориться мертвым, чтобы защитить меня? — ответила я, и слезы злости защипали мне глаза от того, как она защищала Кая, когда мне было больно.

— Я не знаю. Но даже если его доводы были глупыми, ты должна, по крайней мере, выслушать его, а затем, если ты решишь, что его доводы недостаточно веские, ты можешь надрать его жалкую задницу, но, по крайней мере, получить полные факты.

Она раздраженно всплеснула руками в воздухе и уставилась на меня в ответ.

Я снова подняла руки, чтобы ответить, только на этот раз остановила себя. Правда заключалась в том, что я не знала, почему Каю потребовалось шесть месяцев, чтобы сказать мне, что он не умер. Я не остановилась, чтобы обдумать причины его обмана, слишком поглощенная своим гневом. Я имею в виду, была ли какая-нибудь простительная причина позволить твоей жене думать, что ты мертв, и позволить ей испытать ту душевную боль, которую Кай заставил меня почувствовать?

Я вспомнила наш спор, когда он нашел меня у Бьянки. Он сказал, «Ты многого не знаешь», но я прервала его, отказалась дать ему шанс что-либо объяснить, и с тех пор я была слишком зла на него, чтобы даже подумать о том, чтобы выслушать его.

Но, возможно, Энджел была права. Не то чтобы я верила, что существует какое-то оправданное объяснение, но, по крайней мере, если бы я услышала его версию случившегося, я была бы полностью вооружена информацией, прежде чем принимать какие-либо решения, которые повлияют на мое будущее. Вздохнув, мое тело обмякло, когда смирение захлестнуло меня.

— Когда ты успела так поумнеть? — показала сестре.

Маленькая паршивка ухмыльнулась мне. — Что я могу сказать? У тебя ген упрямства, а у меня ген сообразительности.

Я закатила глаза и притянула ее в объятия, приняв решение наконец поговорить с Каем. Но не сейчас, сейчас было мое время с Энджел, и я собиралась максимально использовать каждую секунду, проведенную с ней.

Забавно, в моей жизни были моменты, когда время тянулось мучительно медленно, но теперь было ограничение по времени, которое я могла проводить со своей сестрой, время ускорилось. Не успела я опомниться, как день закончился.

Если бы все было по-моему, мы бы не спали всю ночь, чтобы провести как можно больше времени вместе, но с наступлением ночи Энджел не могла сдержать зевок, срывавшихся с ее губ. Решив, что с меня хватит, я приказала ей лечь в постель, намереваясь спать рядом с ней.

После того, как она приняла душ и начала готовиться ко сну, я приняла душ в свою очередь, но когда я вышла из ее ванной комнаты, ее нигде не было видно. Натянув одежду, я направилась вниз на поиски маленького отродья. Честно говоря, она сказала, что у меня ген упрямства, но я думаю, что мы оба унаследовали его.

Пока я пробиралась по дому, в нем было тихо, пока я не услышала низкий смех из гостиной. Смех, который я узнала бы где угодно.

Кай.

Я не видела его с тех пор, как он ушел после нашего первого приезда, он даже не появился за ужином, и, честно говоря, я была благодарна за перерыв.

После моего предыдущего разговора с Энджел у меня было время подумать обо всем, что было трудно делать в последние несколько дней, когда Кай душил меня. Но теперь, когда у меня было время привести свои мысли в порядок, я была полна решимости больше, чем когда-либо, выяснить причины, по которым он считал хорошей идеей притвориться мертвым.

Как только мы сядем в самолет домой, я собиралась получить ответы на некоторые вопросы.

Смеющийся Кай был такой редкостью, что любопытство взяло верх надо мной, и, подкрадываясь к приоткрытой двери, я прикусила губу, чтобы не ахнуть от открывшегося передо мной зрелища.

Энджел сидела на диване с Каем, и они разговаривали. Разговаривала не жестикулируя что-то или читая по губам.

Они разговаривали на языке жестов.

Кай жестикулировал.

Кай Вулф, человек, которому нравилось убивать и пытать людей, жестикулировал с глухой девочкой.

У меня отвисла челюсть, когда я наблюдала за движениями его рук. Это ни в коем случае не было идеально, но он узнал достаточно, чтобы вести беседу с Энджел, и моя младшая сестра наслаждалась этим. Она лучезарно улыбнулась ему, исправляя некоторые из его знаков, называя его придурком, когда он ошибался, чем вызвала еще один животный смешок Кая.

Если бы кто-нибудь другой назвал его придурком, они бы обнаружили, что смотрят в дуло его пистолета, но нет, как и большинство людей, Энджел обвела его вокруг своего мизинца.

Я наблюдала, как она нежно улыбнулась ему, поправляя другой знак, и он повторил движение со своей собственной искренней улыбкой на красивом лице, и в одно мгновение весь гнев и обида, которые я таила, исчезли. Это было похоже на то, что туман, сквозь который я пробиралась, рассеялся, и наконец, наконец, я снова могла видеть.

Это была моя семья.

Мой мир.

Кай и Энджел.

Мои колени чуть не подогнулись от приливной волны любви, захлестнувшей меня, и мне пришлось ухватиться за дверной косяк, чтобы не грохнуться на землю. С ясной головой, впервые за несколько дней, я не заботилась ни о какой лжи и обмане, это не имело значения. Все, что имело значение, — это два человека, сидящие передо мной, и тот факт, что у нас могло быть будущее.

Кай был жив, Энджел в безопасности, и глубоко в своем сердце я знала, что он сделает все, что ему нужно, чтобы защитить нас.

Чего бы это ни стоило.

Даже если это означало притвориться мертвым, чтобы победить врагов.

Осознание этого было ошеломляющим.

Мое сердце бешено забилось, когда потребность войти и сказать им