Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... - Анна Кривенко

— Михаил… мой мальчик… — прошептала она, словно повторяя имя, боясь его забыть.

Я замерла.

Фрейлина всхлипнула громче, закрывая рот рукой.

Я не знала, что делать, но вдруг почувствовала, как Виктория Павловна схватила мою ладонь.

— Он был таким крошечным… — её голос дрожал. — Я не успела… я даже не успела дать ему жизнь…

Она зарыдала.

Фрейлина бросилась к ней, но я мягко остановила её жестом.

— Всё нормально, — тихо сказала я. — Это слёзы освобождения. Пусть поплачет.

Я понимала, что боль, запертая внутри этой женщины, слишком долго жила в ней. Что слёзы — это не слабость, а путь к исцелению.

И она плакала.

Безудержно, горько, с долгими, болезненными всхлипами.

Но я знала — это первый шаг возвращения к жизни…

* * *

Княгиня уснула, выплакавшись. Её дыхание стало ровным, лицо — расслабленным, а руки больше не сжимали простыни в судорожном напряжении. Поговорить с ней толком не удалось, но я не унывала. В конце концов, главное уже случилось — она дала выход своей боли, впервые за долгое время.

Я медленно поднялась с кресла и оглядела комнату. В воздухе витал запах затхлости и горечи. Плотные тяжёлые шторы почти не пропускали свет, и даже днём здесь царил полумрак. В углах застоялся воздух, а у кровати на небольшом столике высились чаши с остатками лекарств. Я подошла ближе и взяла одну в руки.

— Что она пьёт? — тихо спросила я у фрейлины.

— Лекарственные отвары… — ответила та с заметным сомнением.

Я поднесла чашу к носу и вдохнула. Запах был знакомым: валериана, сушёная мята, донник… и что-то ещё. Я нахмурилась.

— Здесь есть болиголов, — произнесла я, поставив чашу обратно.

Фрейлина вздрогнула.

— Это плохо?

Я кивнула, складывая руки на груди.

— В малых дозах его дают для снятия спазмов, но в больших… он вызывает сильную апатию, затуманенность сознания, слабость. Княгиню попросту держат в состоянии, в котором она не может даже сопротивляться.

Фрейлина в ужасе приложила руку к губам.

— Боже… Но ведь эти лекарства назначал придворный лекарь!

Я скривилась.

— Возможно, он и не подозревал о таком эффекте, — ответила я, стараясь быть осторожной в словах. — Но если княгине не дают возможности прийти в себя, как же она сможет оправиться?

Фрейлина молчала, потрясённо глядя на спящую княгиню. Я же подошла к окну и резко распахнула его. В комнату ворвался свежий воздух, сметая тяжёлые миазмы застоя и дурных трав.

— Нужно проветрить, — твёрдо сказала я. — И заменить все эти отвары.

Я подошла к небольшому столику и взяла лист бумаги. Быстро записала названия трав, которые действительно могли помочь княгине восстановить силы.

— Что это? — с любопытством спросила фрейлина, заглядывая через плечо.

— Смесь для очищения и восстановления организма, — ответила я, передавая ей лист. — Пусть ваши слуги найдут эти травы как можно скорее.

На листе были перечислены: зверобой, который помогает при депрессиях, укрепляет нервы и возвращает силы; пустырник — действует мягко, снимает тревогу, но не вызывает апатию; крапива — богата железом, помогает восстановить кровь и силы; шиповник — укрепляет организм, насыщает витаминами; мелисса — лёгкий успокаивающий эффект, но не угнетающий сознание; аир болотный — улучшает аппетит и пищеварение, что сейчас особенно важно.

Я отложила бумагу и выдохнула. Теперь всё зависело от того, насколько быстро удастся заменить княгине все эти вредные отвары на действительно полезные.

Повернувшись к фрейлине, я тихо спросила:

— Как вы думаете, когда я смогу переговорить с княгиней?

Женщина взглянула на меня с мягкой улыбкой.

— Если вы поможете ей, это будет красноречивее любых слов…

Глава 50 Комиссия.

Княгиня выглядела значительно лучше: кожа уже не была болезненно-бледной, а в глазах появилась прежняя живость. Даже лёгкая улыбка тронула её губы, когда я вошла в покои. Изменилась не только она сама, но и окружающая обстановка — спальня больше не напоминала погребальный склеп. Воздух был свеж, в вазах стояли живые цветы, а тёмные портьеры, скрывавшие дневной свет, были заменены на лёгкие занавеси, пропускающие солнце.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я, подходя ближе.

— Намного лучше, — с благодарностью ответила Виктория Павловна, складывая руки на коленях. — Вы действительно оказались необыкновенной женщиной, Варвара Васильевна. Я очень ценю вашу помощь.

Я улыбнулась в ответ. Вижу, что пришло время рассказать ей о моей просьбе.

— Ваше Высочество, есть одна вещь, которая действительно важна для меня.

Она внимательно посмотрела на меня, выражение её лица стало более серьёзным.

— Я слушаю.

— Я хочу получить право помогать женщинам наравне с мужчинами и получить официальное разрешение на врачебную практику.

На лице княгини появилось лёгкое удивление, после чего она опустила глаза, задумчиво сцепив пальцы.

— Да уж, дорогая, — проговорила она после затянувшегося молчания. — Вы замахнулись на многое. Традиции княжества слишком укоренены, и мужчины не захотят пускать вас в свой мир.

— Именно поэтому я надеюсь на вашу помощь, — произнесла я твёрдо.

Княгиня посмотрела на меня снова, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое.

— И вы не прогадали, — с мягкой улыбкой сказала она. — Я увидела ваши навыки в действии и невероятно впечатлена. Но скажу сразу: я не всесильна. Я поговорю с супругом, чтобы вам выдали разрешение пройти комиссию профессоров и лучших лекарей княжества.

— Спасибо вам, — прошептала я благодарно, чувствуя, как сердце сжалось от радости. — Вы не пожалеете…

* * *

Я провела несколько дней в полном уединении, запершись в своей комнате и окружив себя грудами книг и бумаг. Готовилась к комиссии. Мне нужно было не просто доказать свою компетентность, но и сделать так, чтобы даже самые ярые скептики среди профессоров не нашли к чему придраться.

Лавринов постоянно навещал меня, когда я приезжала в приют, принося медицинские трактаты, свои личные записи и советы. Он переживал за меня, наверное, больше, чем я сама.

— Ты просто обязана пройти комиссию, Варвара, — твердил он, прохаживаясь по комнате. — Это будет настоящий прорыв!

Мне было приятно, что он отбросил свой мужской скептицизм и стал полностью на мою сторону.

Я улыбалась и кивала, но внутри всё равно жгло естественное беспокойство.

В один из вечеров Дмитрий вошёл в комнату и протянул мне небольшой бархатный мешочек.

— Что это? — спросила я, с любопытством беря его в руки.

— Это на приют, — спокойно сказал он.

Я развязала тесёмку и ахнула. Внутри оказалась крупная сумма. Гораздо больше, чем я когда-либо держала в руках.

— Ого… — я потрясённо подняла на него взгляд. — Откуда такие деньги?

Лавринов отвёл глаза и небрежно пожал плечами.

— Один серьёзный меценат пожелал остаться анонимным.

Я немного