Врачебная тайна - Дия Семина

— Озадачили вы меня, Анастасия Сергеевна, своей теорией. Настолько озадачили, что я бы не рискнул сейчас с вами говорить на какие-либо темы. Разве только про первое дело Марии и Николая. Про защиту, весьма резкое заявление, боюсь, что через несколько дней, вы сами пожалеете. Судя по тем словам, какие вы услышали от знакомых дам. Люди вас начнут избегать, это нормальное положение для таких, как я, мой круг общения и без того широк, но для женщины, весьма сковывающее обстоятельство. Нужно ли вам моё покровительство?

— Почему все так боятся инквизиторов, ой, простите, тайных советников? — я веду себя как глупый котёнок, забежавший в будку свирепого пса, да ещё и решивший поиграться с его хвостом.

— А сами, как думаете, я обладаю даром читать мысли, не таким сильным, как бы мне того хотелось. У всех людей есть что скрывать, кроме вас, вы, не задумываясь, говорите то, что у вас на уме, удивительная и обескураживающая наивность.

— Я теперь вас не боюсь. Мне Гриша сказал, что вам можно доверять, а я доверяю Грише, он меня едва терпит, вредный. Но он очень умный и опытный. Возьмите его.

Моя непосредственная настойчивость дала плоды незамедлительно:

— Пусть приходит ко мне домой сегодня вечером, и если у нас получится наладить контакт, то посмотрим, на что он способен.

— И моя мама? Что случилось с ней?

— В её непростом семействе на тот момент был целый клубок противоречий, многие из которых внезапно дали ростки.

— У меня есть семья матери?

— Условно говоря, да. Но они вычеркнули вас из своего рода, как вычеркнули её после того, как она вышла замуж за вашего отца. Говоря откровенно, не обладаю сведениями, кто от кого отвернулся первый. Дайте мне время, и мы постараемся разобрать все дела, какие ваш отец пустил на самотёк. Очень надеюсь, что его к этому принудили какие-то весьма ужасные обстоятельства. Иначе ему прощения не будет.

— Вы запутали меня ещё больше. Скажите, какая у моей матери фамилия в девичестве.

— Дела пересматриваются с особой тщательностью и скрупулёзностью, к вам никаких претензий нет ввиду малолетнего возраста в период происходивших событий. Но постарайтесь проявить мудрость и не пытайтесь пока самостоятельно расследовать тайны прошлого. Я вам обо всём расскажу, разумеется, в рамках дозволенного, и так сказал вам гораздо больше, чем должен был. У вас тоже есть какая-то сила воздействия, посему вынужден сейчас прекратить нашу беседу…

— Но вы меня зачем-то вызывали? — ещё немного и я начну сама напрашиваться к нему в гости ещё раз.

— Я вам уже всё сказал, ах да, вот карточка очень опытного юриста, против напора Елены Осиповны и Кирилла Львовича Рубского он выстоит, а моя защита в вашем вопросе избыточна.

Так и сказал, защита избыточна. На карточке написал просьбу рассмотреть дело и оставил подпись.

— Она меня столкнула с лестницы, спровоцировала отправку в лазарет или в монастырь, я вас предупреждаю, если она сделает ещё нечто подобное, я буду защищаться. И на суде после того, как укокошу эту доставучую стерву, так и заявлю, что вы могли всё остановить, но ограничились лишь карточкой адвоката, заявив, что защита избыточная.

Ох, как он на меня посмотрел, кажется, это наша последняя встреча, я окончательно зарвалась.

— Если вдруг будет суд по этому делу, то я в вас очень разочаруюсь…

— То есть убить так, чтобы трупа не оставить? — боже, я сказала это так серьёзно, что несчастный инквизитор, доведённый мной до состояния, близкого к припадку, рассмеялся, очень долго, и почти до слёз. Рассмешить злого мужчину — это гораздо больше, чем удачно с ним пофлиртовать.

Глава 38

Повод для паники

Расставаясь, я протянула графу руку, и только потом поняла «лестничным умом», когда уже стало слишком поздно, что выдала ему свою самую важную тайну. Даже не я, а леди Хайд нас сдала с потрохами. Если Аракчеев действительно обладает какими-то способностями, то он заметил двойной поток сознания, его невозможно спутать ни с бредом, ни с внутренним голосом. Наш разговор её оживил, заинтересовал и выпустил на свет, она посчитала себя вправе делать какие-то замечания, а мне эти замечания очень тяжело игнорировать. А сейчас я попыталась её заткнуть куда подальше, а она отомстила и довольно грубо, надавив на моё самочувствие.

Всё это противоречит законам психиатрии, ведь главная, ведущая личность обычно даже не догадывается о существовании других. Но у нас совершенно иной случай. Мы не просто знаем друг о друге, а взаимодействуем, она пытается от меня избавиться, а я пытаюсь с ней договориться и выстроить хоть какие-то правила сосуществования.

И, кажется, мой секрет, больше не секрет для Даниила Романовича. Рукопожатие продлилось чуть дольше, наши взгляды с графом встретились, а потом Хайд что-то такое сделала с моим телом, что мне стало нестерпимо плохо.

Она его ненавидит?

Или вообще всех…

— Мне пора, но как быть с Николаем, он ждёт, — борясь с приступом дурноты, я всё же напомнила о важном деле.

— Пусть ждёт, сейчас вызову к себе одного из следователей и передам ваши бумаги. После, надеюсь, ещё раз обсудить ваш способ…

Киваю и не в силах больше терпеть, выбегаю из кабинета. Замираю у портрета отца и снова приступ дурноты.

— Прекрати! — прошипела и неуверенной походкой, держась за стену, поспешила вниз, «обрадовать» Николая, что ему придётся ещё какое-то время провести в Тайной канцелярии.

— Вам плохо? Воды? Вот здесь чистая в графине, — как только я закончила с ценными указаниями, Николай не выдержал и спросил, видимо, я и выгляжу так же ужасно, как и чувствую себя.

— Да, пожалуйста, и я поеду домой, а ты дождись собеседования, потом возвращайся. Хорошо?

— Конечно, госпожа. Сделаю всё, что в моих силах.

— Делай, к тебе настроены дружелюбно, так что, ой всё, мне надо на воздух…

Мои силы иссякли. Хайд вытрясла мою душу из своего тела, нашла паршивка такая слабое место и теперь бьёт по нему методично, как боксёр бьёт по груше.

— Дура ненормальная, ты сейчас доведёшь нас до инсульта, прекрати сейчас же, — как только я вышла на улицу и прохладный ветер остудил моё горящее лицо, не сдержалась и рявкнула на свою соперницу.

Молчит…

— Ты хоть понимаешь, что без меня тебе не выжить, общество отправит нас в психушку. Всё, едем домой, и я пожалуюсь на тебя Грише! — аллилуйя, я нашла её слабую