Под звездным дождем - Макс Рейн

и справа снова и снова возникал странный звук. Ничего видно не было. Из полуразрушенного здания неожиданно вынырнула фигура молодого солдата. Он пилотировал дрон, не обращая внимания на присутствие вражеского огня. С завороженным лицом и глазами, полными восторга, он следил за полетом устройства, как ребенок, запускающий летучего змея. «Ромео! Опять двадцать пять», – закипел Альфа.

– Ты что стоишь тут, у всех на виду. Где твой пост?

Ромео даже не вздрогнул.

– Там, – он неопределенно махнул головой, стараясь аккуратно посадить дрон. Тот, медленно паря, опустился вниз и мягко коснулся земли. Ромео тут же вытянулся в струнку и посмотрел на командира с детской открытостью.

– А тут что делал? – рявкнул Альфа.

– Проверял. Согласно инструкции. Сейчас заканчиваю, пойду обратно.

– Бегом отсюда!

Альфа хотел сказать что-то еще пожестче, но язык не повернулся. «Сотворил же бог это чудо в перьях», – вздохнул он.

В бункере стоял аромат свежеприготовленной пищи. Альфа только понял, как он голоден. Он прошел прямиком на кухню.

– Что за стряпня? – полюбопытствовал он и поднял крышку огромной кастрюли. Ароматный запах приятно ударил в нос. Густой, наваристый Чорба с топчета[20] кипел на плите. Повар вертелся как белка в колесе, пытаясь все успеть к обеду. Двое помощников суетились рядом, но рук явно не хватало – у одного парня культя была замотана бинтом, что не помогало делу…

Альфе внезапно пришла в голову мысль. Он достал из кармана рацию и заговорил:

– База, ответь Первому! Первый, база, прием.

– База на связи.

– Пост на опорном пункте срочно сменить. Пришли Ромео на кухню.

– База принял.

«Пусть повару помогает, в жизни ему это больше пригодится», – решил Кирилл.

Глава 16

Заходящее солнце освещало темные волны широкой реки. Дул сильный ветер и гнул в парке деревья. Сонька смотрела в окно и ей казалось, что весна никогда уже не наступит. Рядом проходила жизнь, пустая, бессмысленная. Дома было слишком тихо. Потерю Милана переживали глубоко и горько. Соня больше не прятала слез, а дала им полную волю. Удобно плакать над самой собой, когда в доме горе. Никто не лезет в душу, не спрашивает о поводе. У этих слез была уважительная причина. Им имелось оправдание. Она почти ничего не ела, а если и пробовала что-нибудь, то машинально, не обращая на вкус никакого внимания. Она присутствовала, но в действительности не существовала. Мысли о Кирилле наводили на нее неистовую тоску. Хотелось ненавидеть его, но не получалось. Она сейчас любила его, как никогда, а точнее – как когда-то. Когда они, взявшись за руки, бродили по городу, останавливались и целовались. Он закружил ее, как ураган, увлек, как природная стихия. Она попала в его воздушный поток и погибла. И Сонька плакала, плакала за обедом, у себя в комнате, на улице и в гостях. Катерина жалела дочку и плакала вместе с ней. Отец в этом не участвовал, рассеянно смотрел на Соньку, на ее слезы, на жену. В последние дни он стал суров и молчалив.

Николай с Катериной сидели на кухне и вместе готовили суп, это был их первый обыденный день за последнее время. Начало возвращения к привычной жизни положено, это радовало и вселяло надежду.

– Кать, давай в Волоноводск на недельку махнем? Не могу я тут больше, – устало вздохнул Николай.

– А Сонька как? – озадаченно спросила Катерина.

– Не пропадет!

С улицы влетела Соня, уставшая и опять зареванная. Она бросила в прихожей школьный рюкзак и, пройдя мимо родителей прямо к крану, набрала себе в стакан воды. Напившись, она уже собралась к себе в комнату, как внезапно встретилась глазами с отцом. Николай смотрел на нее пронзительным холодным взглядом и вдруг заговорил. Заговорил громко, четко, будто расстреливал.

– Посмотри на себя! – по выражению его лица дочь ясно поняла, что была ему противна. – Ушел твой Кирилл. Ушел, потому что рядом с тобой ему делать нечего. Он из тех, кто воюет. Ты из тех, кто бежит, – гремел отец. – Милан умер за родину, Кирилл хочет чужую родину, а ты, ты за что страдаешь?

Соня оторопела и растерялась. Катерина не вмешивалась в разговор.

– Мне жаль тебя, слабую и безвольную. А ведь ты не такая. Ты наша. Ты сильная. Ты смелая. Ты в конце концов дочь военного. И хрен с ним, что кем-то там нелюбимая.

Он говорил резким, решительным тоном, не так, как отец со своим ребенком, а как командир со своим солдатом. У Соньки задрожали губы, и, к ужасу своему, она снова расплакалась. Рыдания сотрясали ее тело. Отец подошел и крепко обнял ее.

– Все пройдет, оставь прошлое в прошлом, забудь Кирилла, радуйся, что разошлись ваши пути. Его жизнь – это божья кара.

Он замолчал, сел за стол и как ни в чем не бывало принялся шинковать лук. Соня зашла к себе в комнату и, к собственному удивлению, перестала плакать. На смену хаосу неожиданно пришла определенность. А она, как строгая хозяйка, всегда наводит в душе порядок. Сонина тоска перетекла каким-то образом в новое чувство, сильное и гордое, и это новое чувство не позволяло ей стоять на месте. Надо было жить и исправлять ошибки. И пусть война все перевернула с ног на голову. Сонька твердо решила все поставить на свои места.

Глава 17

Из-за угла подвального коридора доносился сдавленный стон.

– Кто это? – удивленно спросил Альфа.

Коп как-то странно потупился.

– Пленный у нас, – нехотя признался он.

– Что? Я же сказал: никаких пленных, – закипел Альфа, – стрелять их, мразей, надо, а не кормить, тем более что нам и нечем.

– Это родной брат Лиса, малой.

Альфа нахмурил светлые брови.

– Он что, воюет против нас?

Коп утвердительно кивнул. Альфа непонимающе развел руками, взял сигарету и прикурил.

– Ничего, сейчас со страху он быстро поменяет мировоззрение. Перетрем с этим малым как надо.

В темном сыром подвале на сломанных ящиках молча сидели два брата. Вадим-Лис старший и Михаил-Миха младший. Два года не видел Лис родных и близких, два года был вдали от родного дома. Тогда их взгляды и дороги разошлись. Лис переехал в Ратимиру, а остальные домочадцы стояли горой за Артанию. Поначалу тяжело было без родных, долго осваивался. А потом ничего, привык, втянулся и думать перестал. Но сегодня при виде Михи встрепенулась душа у Лиса, неожиданно ожила. Да и что ж тут такого, родная кровь все же.

Лис с интересом разглядывал младшего брата. Он его подростком оставлял, а тот вон как вымахал, возмужал. Крепкий, жилистый даже, красивый, он всегда был