Наследница пророчества - Анали Сбрана

— Когда будешь готова, очисти разум. Не думай о барвинке или кобальте. Если с этими оттенками связаны какие-то воспоминания — а я вижу, что с этими мелками у тебя явно что-то связано, — выбрось это из головы. Забудь про ассоциации, даже не пытайся вообразить то, что эта инкра должна сделать. Твоя задача — не перекрасить масляный брусок. Твоя задача — просто сотворить инкру.

Одра кивнула, прикусив губу. Бровь была нахмурена от предельной концентрации, пока она изучала каждый завиток и петлю этого лабиринтного знака.

— Хорошо.

Когда ей показалось, что она запечатлела в памяти каждый изгиб, петлю и поворот, она взяла перо и принялась переносить инкру на тренировочный пергамент, прямо под мелок.

В кончиках пальцев запульсировало тепло, сердце заколотилось быстрее, а в подушечке большого пальца, прижимавшей перо, возникло ощущение легкого электрического разряда. Но она держала мысли кристально чистыми, сосредоточившись лишь на одном — выписать инкру безупречно, в точности так, как она была начертана на странице.

Она не думала о масляном мелке, удерживая внимание исключительно на точке соприкосновения пера с пергаментом.

Когда рука начала затекать от напряжения, она заставила себя продолжить. Инкры нельзя чертить урывками — их нужно выводить единым непрерывным движением, кончик пера не имел права ни остановиться, ни оторваться от бумаги.

Наконец она замкнула лабиринтоподобный узор, положила перо и зажмурилась. Она растопырила пальцы, отчаянно желая их размять, но подавила это желание; ей вовсе не хотелось выглядеть слабой перед Хари.

Она до ужаса боялась посмотреть на результат.

Неужели барвинковый цвет действительно сменился на кобальтовый?

Или она просто потратила полчаса на кропотливое выведение инкри впустую?

— Открой глаза, Одра, — велел Хари.

Она подчинилась.

Прямо на столе лежал безупречный масляный мелок насыщенного кобальтового цвета. Она взяла его дрожащими пальцами и поднесла ближе. Перепутать кобальтовый с барвинковым было невозможно — цвета разительно отличались. Она подняла взгляд на гордое лицо Хари. Он улыбался, даже ухмылялся.

— Чертовски хороший я все-таки преподаватель, — заметил он.

Одра рассмеялась, поднимая мелок выше.

— У меня получилось!

— Получилось.

— Может, разберем еще одну инкру? — Она чувствовала себя опьяненной, непобедимой. Словно теперь, когда ей покорилось это заклинание, она сможет освоить любую инкру, подчинить своей воле что угодно.

— Еще успеем. Приходи в следующий Санктум в то же время, и я подготовлю для тебя следующее испытание. А пока не запускай учебу и постарайся осилить как можно больше тех фолиантов в те редкие минуты отдыха, что у тебя есть.

Одра рассмеялась.

— Значит, вы, ученые, прекрасно знаете, насколько у нас безумный график?

В ответ раздался смешок.

— Я ничего не подтверждаю.

Она поднялась на ноги, чувствуя себя невероятно легко — так, будто стоило ей потерять бдительность, и она взмоет прямо к потолку кабинета Хари.

— Я всё сделаю, Хари, спасибо вам.

Одра торопливо забросила вещи в сумку, взвалила перегруженный кожаный мешок на плечо вместе со свитками, но замялась, внезапно почувствовав себя нелепо и по-детски, но…

— Хари… можно мне…

— Да, можешь оставить мелок себе. — Каким-то образом он заранее знал, о чем она попросит. Он рассмеялся, и этот смех прозвучал тепло и раскованно.

Одра сразу расслабилась, ведь он вовсе не насмехался над ней — напротив, он разделял ее радость в этот момент. Сейчас жизнь здесь уже не казалась такой ужасной, и у Одры впервые возникло желание принять ее со всеми ее трудностями.

Она улыбнулась во весь рот, достала из жестяной коробки кобальтовый мелок (на котором все еще красовалась этикетка «Барвинок») и сунула его в карман.

— Для доказательства, — пояснила она.

Ведь вот оно, прямо в ее кармане — доказательство того, что она стоит большего, чем участь рядовой пехотинки, что она способна на большее и рождена для великих дел.

— Одра, и еще одна просьба, — произнесла он в тот момент, когда она уже собиралась выскользнуть за дверь.

— Всё что угодно.

— Пожалуйста, пока держи наши дополнительные занятия в тайне — даже от своего опинанта. И никому не говори об уровне сложности инкри, которую ты только что сотворила.

Конечно же, он не хотел, чтобы остальные студенты потребовали для себя того же: он физически не мог репетиторствовать с каждым новичком тет-а-тет. К тому же ей самой ни к чему лишние разговоры — только представьте, что сказал бы Ноэль, узнай он об ее дополнительных уроках. Ничего хорошего или доброго.

— Ни слова никому. Увидимся на занятиях!

Каким-то образом осознание того, что ей покорилось экспертное заклинание, словно освободило что-то внутри Одры. Абстрактные инкры больше не казались невозможными — просто к ним нужен был иной подход, отличный от того, которым пользовались все остальные. Ей требовалось заучить каждую абстрактную инкру из учебного плана, а затем отыскать ее противоположность — или то, что максимально близко к ней подходило.

Если ей требовался лед, она тренировала инкру огня до тех пор, пока на ресницах не оседал иней, а губы не синели от холода, — но по крайней мере она больше не калечила себя. И все же, несмотря на возросшие усилия и маленькие победы, оставались такие инкры, которые она так и не смогла одолеть, — и все они были связаны с жизнью… противоположностью смерти. Как бы она ни старалась, сколько бы свитков и трактатов ни перелопатила, ей не попадалось ни единой инкри, связанной со смертью, увяданием или чем-то, что могло бы послужить антиподом роста. По крайней мере, в обязательной программе их не было — как не нашлось их и в секретных фолиантах Хари.

Тем не менее, благодаря его дополнительным материалам и чуткому руководству, она сумела самостоятельно освоить еще шесть инкр третьего уровня — каждую более странную, специфическую и запутанную, чем предыдущая.

ГЛАВА 29

Одним ветреным днем гильдия Арканы отважилась пересечь обширную территорию академии Холивер, направляясь к Ботанической оранжерее. Укутавшись от пронизывающего ветра, они шли вперед, и их шаги громко хрустели по ледяному насту, казалось, укутавшему весь мир. Новички семенили вслед за широкими плечами ученого Хари — Одра чувствовала себя словно в стайке утят, спешащих за матерью, чтобы не отстать.

Оранжерея состояла из нескольких стеклянных куполов, под которыми скрывались разнообразные теплицы, питомники и лаборатории. Переступив порог, Одра невольно шумно выдохнула, когда ее встретил густой, влажный воздух, наполненный неповторимым ароматом свежевспаханной земли и буйной, цветущей жизни. Адепты гильдии Эхинацеи в забрызганных землей перед поверх формы сновали туда-сюда между теплицами и питомниками со стеклянными пробирками и черенками растений.

Пожалуй, это было первое место за все