Наследница пророчества - Анали Сбрана

Однако это… это присутствие было совсем иным. Казалось, сама тьма сгустилась, обретя плоть и кровь. Хотя Одра подозревала, что «плоть и кровь» — слишком блеклые слова для того, кем он являлся. Существо на троне не походило ни на одно создание на свете.

Одра не была уверена, заменило ли это… существо, застрявшее где-то между смертным мужчиной и божеством, богиню смерти Ксоэзу, или же это сама Ксоэза приняла человеческий облик… Сидел он совсем не так, как подобает богу на троне.

Она сомневалась, что у какого-нибудь божества могла быть столь ленивая осанка.

Он сидел расслабленно, почти небрежно, словно устроился в удобном кресле, а не на монументе смерти. На нем были угольно-серые шерстяные брюки, длинные ноги вытянуты вперед, а руки глубоко засунуты в карманы. Его кожа имела цвет глубочайшей ночи — обсидиановый оттенок, испещренный мерцающими точками света, словно далекие звезды застряли прямо под его кожей. Два закрученных черных рога, напоминавших священных антилоп равнин Гобехел, возвышались на его лбу. Длинные темные ресницы бросали тень на высокие, точеные скулы. Его лоб был нахмурен, взгляд устремлен куда-то вдаль, погруженный в то, что, как воображала Одра, могло быть лишь сложными и зловещими размышлениями. Сами его глаза, однако, потрясли Одру сильнее всего. Это были древние озера непостижимой глубины.

Глаза хищника.

С губ Одры сорвался тихий, невольный вздох, едва слышный выдох. Сущий пустяк, шепот в необъятной пустоте сна, но этого оказалось достаточно.

Голова существа приподнялась, и его взгляд впился прямо в нее.

Преобразование было неуловимым, но глубоким. Его губы изогнулись в медленной, жуткой улыбке, обнажая двойные клыки — длинные и заостренные, словно отточенные кинжалы. Они были слишком длинными и острыми для любого смертного человека. Это было порождение кошмаров, вылепленное из тьмы самой богиней смерти Ксоэзой.

А затем он заговорил, и его лукавые глаза ни на секунду не отрывались от ее взгляда. И тогда она поняла, что должна была подавить тот вздох, должна была оставаться в тени, должна была сделать все возможное, чтобы скрыться от этого существа, окутанного тьмой.

— Ты опоздала, — произнес он, и его низкий, раскатистый голос завибрировал в самых ее костях.

Разум Одры лихорадочно закрутился. Это сон. Ее сон. Нельзя опоздать на собственный сон.

— Куда опоздала? — выдавила она.

Его неторопливая улыбка стала еще шире.

— Не куда. К кому.

— К кому?

Улыбка переросла в усмешку, блеснули белые зубы и обнажились клыки.

— Ко мне.

Ответ Одры застрял в горле, когда она с газом вынырнула из сна.

Одра приподнялась на постели, вглядываясь в комнату, едва освещенную лавандовым рассветом. Она ущипнула себя за обнаженное бедро, убеждаясь, что не спит… что все это реально. Часы — ее и Уайлдер — прозвонили, возвещая о начале четвертого дня занятий, расписание которого вновь возвращалось к Дню Фонарей.

— Опоздаешь, — раздался голос у двери.

— Что? — выпалила Одра, чувствуя, как сердце подскочило к самому горлу, когда она резко обернулась, смертельно боясь увидеть там эту фигуру…

— Ты опоздаешь на занятия, — произнесла Уайлдер, странно глядя на нее. — Лежебока, если ты немедленно не выберешься из постели, то опоздаешь.

— Ах, точно.

Одра развязала косы, позволяя шарфу соскользнуть на лоскутное одеяло. Она с трудом вытащила себя из кровати и принялась застегивать пуговицы на клетчатой юбке, льняной рубашке и вязаном свитере, не переставая размышлять…

Сидя в столовой в окружении друзей…

Шагая по заснеженному кампусу в сторону тренировочных полей…

Она то и дело думала о том, как ей вообще удастся сосредоточиться и преуспеть в учебе, когда те глаза, те клыки и тот голос вплетались в ее мысли повсюду, независимо от времени и места.

Они всплывали перед ее взором каждый раз, когда она закрывала глаза. Ей чудился его голос в завывании ветра за окном, в шорохе постели, которую застилала Уайлдер, в голосах адептов, споривших об эффективности различных инкр.

Ты опоздала.

Часть третья

Демон-принц

ГЛАВА 28

Жизнь в академии Холивер быстро вошла в собственный ритм, и вскоре Дни Фонарей, Хранилищ и Санктумов незаметно слились в недели.

Помимо заучивания инкр — бесконечного черчения сотен знаков, которые Одра со временем начала выводить даже во сне (что было куда предпочтительнее снов о храмах смерти и монстрах), — от них требовалось изучать историю. Голова раскалывалась от обилия древних дат, договоров, союзов, меняющихся границ, взлетов и падений золотых веков, а также от имен императоров и Наследников, которые открывали или закрывали эти эпохи.

Зенаида являлась маяком в сердце Вередийского царства, сияющей золотой империей, поскольку Наследники рождались исключительно на зенаидской земле, и только благодаря им цикл мог замкнуться, открывая путь весне.

До недавнего времени, по крайней мере. Однако ученые мужья совсем не горели желанием обсуждать, как так вышло, что впервые в зарегистрированной истории Наследник появился на свет за пределами Зенаиды, да еще и в самом немыслимом месте — в безмагическом человеческом мире. Очень быстро стало понятно, что Зенаида стремится сохранить эту тайну в строжайшем секрете. Этим и объяснялось, почему эту древнюю заброшенную академию, затерянную возле маленькой ничем не примечательной деревушки, выбрали для сбора потенциальных Наследников, вместо того чтобы отвезти их, скажем, в столицу, где информация мгновенно просочилась бы в массы, и их статус неприкасаемых рухнул бы в один миг.

Следующие лет пятьсот, по мере смены сезонов, все соседние государства будут терзаться вопросами: не родится ли следующий Наследник на их землях? Не подошел ли к концу золотой век Зенаиды? Впервые за столетия им придется опасаться вторжений не только со стороны демонов из Завесного Мира, но и со стороны собственных соседей.

Одра преуспевала в истории, хотя часто задавалась вопросом: зачем они зубрят все эти детали, если большинство адептов все равно скормят демонам, лишь бы сдержать их орды? Знание победителя битвы тысячелетней давности никак не поможет, когда в твою плоть вцепятся зубы чудовища. В инкрамантии она держалась средне — до тех пор, пока от нее не требовалось творить реальные заклинания. Но труднее всего ей давалась боевая подготовка: она была дочерью трактирщика, выросшей за мытьем полов, сменой постелей, стряпней и умением увертываться от нетрезвых и зачастую распутных посетителей, а вовсе не профессиональной убийцей, способной распороть мечом тварь.

Уайлдер искренне переживала за нее: Одра то и дело ловила на себе ее сосредоточенные, хмурые взгляды. Каллум же откровенно злился и не скрывал своего раздражения, когда Одра наотрез отказывалась делиться тревогами, столь явно омрачавшими ее мысли. Одра почти ничего не ела, снедаемая мучительным страхом, и это сказывалось на ней. Несмотря на