Наследница пророчества - Анали Сбрана

до знаний, я это вижу, но, возможно, вся загвоздка в том, что начальные инкры слишком концептуальны. Для большинства новичков это именно то, что нужно: способ сотворить заклинание по-своему, подогнав его под собственное интуитивное представление о том, что должно произойти. Однако в твоем случае тебе могут подойти инкры с единственным возможным исходом. Те, что срабатывают в строгом соответствии с задумкой, кто бы их ни сотворил.

В этом ли дело? Неужели всё действительно так просто? Впервые за неделю в душе Одры забрезчила искра надежды. Сможет ли она и впрямь освоить продвинутые инкры так, как не получалось с азами?

— Убери их в сумку, но оставь текст с первой продвинутой инкрой. Попробуем прямо сейчас.

Одра послушалась, аккуратно уложив остальные книги в сумку, за исключением свитков, которые хранились в длинных деревянных тубусах с ремнями — те не влезали внутрь, и их пришлось бы носить отдельно. Затем она достала перо и одолженный (не украденный) тренировочный пергамент и уселась напротив ученого Хари.

— Открой семнадцатую страницу — первая инкра наверху.

Она перелистнула страницы, остановившись на семнадцатой. Взглянув на заголовок, нацарапанный вверху — «От барвинка к кобальту», — она почувствовала, как мимолетную надежду вновь вытесняет страх. На странице красовалось название, краткое описание действия инкри, имя ее первооткрывателя и дата внесения в главные архивы Зенаиды, но всё остальное пространство занимала… самая запутанная инкра из всех, что ей доводилось видеть.

Она напоминала лабиринт из детской газеты для богатеев, выписывавших столичную прессу — если бы у этого лабиринта не было ни начала, ни конца.

— Инкрамантия не знает более конкретных заклинаний, чем это; я подумал, что это идеальная отправная точка. Данная инкра была открыта случайно художником по имени Нохоло Дании… — Хари, казалось, просто не мог не предаться своему любимому занятию (пусть даже перед ним была всего одна слушательница): он пустился в рассказ об истории создания формулы «От барвинка к кобальту», хотя, судя по всему, изначально вовсе не планировал вдаваться в такие подробности.

Было в этом что-то невероятно очаровательное — то, как он не мог сопротивляться желанию учить, делиться знаниями до тех пор, пока перед ним сидит жадный до учебы человек, а Одра была ох как жадна до них.

— …хотя некоторые назвали бы его не художником и даже не творцом, а безумцем. Впрочем, безумцем успешным — ему даже довелось расписывать стены королевской резиденции. Однако он родился не в богатстве и горел идеей найти способ сэкономить художникам монеты. Красящие порошки и масла нынче дороги, а в те времена — и подавно. Что, если покупать самый дешевый порошок в лавке ремесленника и превращать его в любой желаемый цвет? И не используя для этого волокна редких и дорогих растений или панцири дюжины жуков, а просто применив инкру?

Он сколотил бы целое состояние, его имя славили бы в каждой таверне, а барды слагали бы о нем баллады.

Одра затаив дыхание слушала рассказ о судьбе Нохоло. Ей казалось, будто она видит его воочию, чувствует его искреннее стремление к знаниям и желание поделиться ими с миром.

— К сожалению, он помешался на этой идее; то, что начиналось как простое любопытство, стало смыслом всей его жизни. Он забросил своих покровителей, даже самого короля, и вовсе оставил живопись ради этой единственной цели. Одержимость поглотила его, подчинив себе последние десятилетия его жизни, и преуспеть ему удалось всего один-единственный раз. Причем цвет на выходе должен был быть строго барвинковым, а превращаться он умел только в один конкретный оттенок кобальтового.

— И все же, — выдохнула Одра, захваченная этой историей. — У него получилось.

Хари тепло улыбнулся и кивнул. — Это да. И хотя он создал безумно сложную инкру, на прорисовку которой уходит уйма времени, она работает. И если заклинание сотворено верно, с использованием нужного оттенка барвинкового, результат будет абсолютно одинаковым каждый раз.

Одра вгляделась в начертание.

Оно и впрямь было запутанным, и теперь ей стало понятно, почему многие считали Нохоло Дании безумцем. Хотя в ее глазах это творение вовсе не выглядело пороком больного разума: глядя на замысловатый и переплетенный глиф, она видела лишь красоту линий и чистейшее искусство. Одра могла лишь догадываться, насколько искусным и талантливым был Дании изначально, раз создал столь сложную и детализированную вязь.

Эта инкра не имела никакого отношения к жизни или росту, и Одра совершенно не представляла, чему здесь вообще можно пойти не так. В ее понимании у цветов были свои противоположности — холодные и теплые тона. К тому же, опираясь на теорию цветового круга, с которой она была хорошо знакома благодаря матери-художнице, существовали классические контрасты. Например, оранжевый и синий — самое популярное сочетание у современных живописцев из Солт-Холлоу, учитывая все оттенки морской воды, скал и привычку местных рассветов и закатов поражать воображение своей яркостью. Но повлияет ли ее собственное знание колористики на эту конкретную инкру?

Она очень надеялась, что Хари прав и этот узкоспециализированный тип заклинаний наконец вытащит ее из беды.

— Но… — Она нахмурилась. — У меня нет ничего барвинкового…

Хари усмехнулся, достал из ящика стола тонкую жестяную коробочку и протянул ей.

Она взяла ее, и ее пальцы едва заметно коснулись его кожи.

Ей показалось или от этого мимолетного прикосновения по телу действительно пробежал теплый трепет?

Одра поставила коробочку на стол и приподняла крышку.

Внутри лежали тринадцать безупречных масляных мелков из сухой прессованной пастели. Она помнила, как однажды отец подарил матери набор из шести таких мелков на именинный день. Она не знала, во сколько это обошлось отцу, но судя по тому, как плакала мать и как бережно, буквально по миллиметру тратила каждый мелок, можно было лишь догадываться о его ценности. А здесь их было тринадцать. Ее взгляд задержался на барвинковом мелке — светло-лиловый цвет весело и ярко светился между двумя оттенками зеленого. Ее матерью была бы счастлива получить доступ к такому богатству красок.

— Положи барвинковый мелок на тренировочный пергамент.

Она послушалась.

— А теперь изучи инкру. Видишь, как этот участок… — он указал на конкретный изгиб одной из линий, — …имеет вот эту петельку справа, но ее нет слева? Ты ни в коем случае не должна ее пропустить. И вот здесь…

Он указывал на скрытые нюансы знака — на те детали, которые казались ей случайными или к которым рука интуитивно сопротивлялась при копировании.

Одра никогда в жизни не концентрировалась так истово на одном-единственном рисунке, но теперь она изучала чертеж так, от этого зависела ее жизнь. Вполне возможно, так оно