Наследница пророчества - Анали Сбрана

Серша вставила слово:

— Как бы забавно ни было смотреть, за кем по всему полю гоняется острый наконечник стрелы, я договорилась встретиться с ребятами из гильдии Эхинацеи; в конце недели у нас архимический зачет по предотвращению инфекций с помощью местной флоры. Никак не могу запомнить, какие травы целебные, а какие ядовитые. — Она рассмеялась, и этот звук напомнил перезвон колокольчиков. — Впрочем, расскажите потом, как прошла стрельба.

Одра как раз ждала возможности остаться в общежитии одной — она чувствовала, что начинает сходить с ума, и ей было жизненно необходимо разобраться, что именно пошло не так на вчерашней инкрамантии, иначе завтра всё повторится.

— Я тоже не смогу — у меня назначена встреча с архивариусом в библиотеке, — бросила Одра, надеясь, что звучит так же легко и беззаботно, как Серша, и вовсе не походит на человека, который панически боится наличия в себе какого-то отвратительного изъяна.

Уайлдер нахмурилась, открывая рот, чтобы уговорить ее остаться — и тогда Одра похлопала Сершу по плечу.

— Пойдем, Серша, я провожу тебя до Центрального Корпуса.

Серша, ничего не подозревая и, без сомнения, поглощенная предстоящим зачетом, согласилась и позволила увлечь себя вниз по ступеням вслед за Одрой.

Одра быстро распрощалась с Сершей в атриуме и поспешила наверх, в жилой корпус Арканы. Она с облегчением отметила, что сегодня там толпились и другие адепты — хотя она обыскала всё вчера и сегодня утром в храме, тот таинственный незнакомец больше не объявлялся. Ни в жилом корпусе, ни на одном из занятий.

Она обошла двух адептов, страстно целовавшихся на лестнице, и поспешила наверх, переступая по две ступеньки за раз. Она уже начинала думать, что мужчина в жилом корпусе мог оказаться призраком… и тем не менее, она чувствовала жар, когда он смотрел на нее, а вовсе не леденящий, вытягивающий душу холод, исходивший от Обитателя Подвала. К тому же, если Обитатель Подвала был шокирован тем, что она способна его видеть, то тот незнакомец разговаривал с ней с беззаботной непринужденностью.

Значит, не призрак, а просто загадка — еще одна, на разгадку которой у нее не было времени.

Она закрыла и задвинула на засов дверь своей комнаты, опустилась на кровать и достала тренировочный пергамент, одолженный с урока инкрамантии. Она не смела повторять огненный знак в одиночку — вдруг она подожжет постельное белье или, чего доброго, на этот раз заморозит пальцы еще сильнее? Поэтому она принялась листать учебник с начальными знаками, пока не остановилась на том, который казался относительно безобидным.

Одра приподнялась на коленях, сдвинула задвижки на окне и изо всех сил толкнула раму вверх. Под окном к черному кирпичу замка цеплялись ряды закрученного плюща. Крепко сжав ножницы, она высунулась наружу, и ее глаза тут же защипало от ветра. В пределах досягаемости было полно выносливых зимних побегов, и ей потребовалось совсем немного времени, чтобы срезать несколько крепких отростков.

Добыча оказалась в ее руках, она захлопнула и заперла окно, положила ножницы обратно на стол и прижалась спиной к стене, поджав под себя ноги в чулках.

Эта инкра должна была выполняться просто — ей не нужно было уговаривать фруктовое дерево принести плоды или исцелять заболевший картофель от порчи. Ей требовалось лишь подтолкнуть к цветению парочку бутонов. Растение и так стремилось к этому от природы, а значит, заклинание не должно было потребовать много энергии. Она изучила завитки и линии инкри, каждую точку пересечения, убеждаясь, что запомнила всё точно и безупречно.

Она отбросила остатки сомнений, очистила разум от всего, кроме этой единственной цели, и положила побеги на пергамент. Судя по прочитанному, большинство инкрамантов-ботаников творили заклинания прямо в почве, как можно ближе к корням — или же, если речь шла о дереве, вырезали инкру прямо на коре, стараясь не заходить слишком глубоко, чтобы не навредить растению. Но поскольку у черенков не было корней, она собиралась использовать свойства пергамента, зачарованного действовать как проводник ее воли и усилитель.

Она крепко сжала перо и нарисовала инкру — еще одну из абстрактного класса; ее можно было использовать для самых разных целей, таких как усиление плодородия, здоровье и рост. Завершив последний изгиб последней линии, она затаила дыхание, переводя взгляд с учебника на собственный пергамент. Да, они были идентичны.

Это должно было сработать.

Она стала ждать.

Одра уже собиралась с разочарованным вздохом выдохнуть воздух, видя, что побег лежит вялым и неизменным, как вдруг листья начали подрагивать и увеличиваться — бутоны не появились, но сами листья росли в размерах, стебель утолщался… Это был хоть какой-то результат…

нет, нет, нет

Одра провела большим пальцем по инкре, пытаясь смазать глиф, хотя прекрасно понимала, что это невозможно, ведь заклинания работают совсем иначе… Она беспомощно наблюдала, как глубокий зеленый цвет листьев начинает увядать, глянец тускнеет, заостренные кончики скручиваются вовнутрь — проступают бурые пятна, которые тут же чернеют, словно на побег обрушилась порча; с пугающей скоростью круги гнили расползались по листьям, как грибковые споры, пока не поразили каждый лист и не перекинулись на стебель.

Каким-то непостижимым образом эта инкра, которая должна была помогать, расти или — в случае ошибки — просто ничего не делать, снова дала противоположный результат. Она угробила чертов плющ. Одра схватила мерзкую вещь и швырнула ее в мусорное ведро, а затем откинулась назад, ударившись головой о подушку.

Она была совершенно ни на что не годна в этом деле. А завтра от них потребуют творить еще более сложные инкры, и в каждый последующий День Фонарей и Хранилищ сложность заклинаний будет только возрастать.

Оба начальных заклинания, опробованные ею до сих пор, привели к результатам, прямо противоположным задуманному. Это был верный, черт побери, способ провалить учебу.

Она прижалась ладонями к глазам. Если ей так трудно даются самые азы инкрамантии… то у нее не оставалось выбора. Она отказывалась думать о том, что значит быть единственной, у кого возникают такие трудности, единственной, чья магия не желает проявляться должным образом. Вместо этого она отыщет способ схитрить, сымитировать свое мастерство.

Одра снова видела во сне обсидиановый храм.

На троне, сотворенном из переплетенных костей и теней, больше не клубилась бесформенная тьма. Там восседало существо, не похожее ни на кого из тех, с кем ей доводилось сталкиваться, — создание, источающее древнюю, тревожную силу. В ее прошлом сне храм был населен призраками, демонами и скелетами, но тот темный бог, казалось, вовсе не замечал ее присутствия.