Тёмная Жажда - Юлия Нежная

«Коты знают о нашем убежище. За нами следят. Я думала, это они. Но охотники предупредили: цель Котов — амулет. Зачем он им? Он нужен лишь перевёртышам. Я боюсь, что они придут за нами. Я попросила охотников укрыть нас. Они обещали. Но я не знаю, успеем ли. Если это письмо не дойдёт — значит, слежку раскрыли. И они уже знают, где мы».

Дальше — пусто. Письмо не было дописано.

Я закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. Собрала всё. Заперла тайную комнату. И поднялась наверх.

Когда я вошла в гостиную, тётя уже была там. Видимо, вернулась недавно — на ней всё ещё было драповое пальто, в руках зажата влажная от дождя сумка. Она увидела меня — в крови, в грязи, с пустым взглядом — и замерла. Лицо побледнело, руки дрогнули, в глазах плескался ужас.

— Джули, что случилось? — голос Виктории сорвался.

Я не ответила. Просто протянула ей письма.

Она взяла их дрожащими руками. Открыла. Я видела, как её глаза пробегают по строкам — от непонимания к шоку, от шока к ужасу. Пальцы сжимали бумагу так сильно, что побелели костяшки.

— Господи... — прошептала она. — Господи...

— Это был Эрик, — сказала я. — Он сдал нас. Рассказал Джереми, где мы живём.

Тётя подняла на меня глаза. В них было неверия, ужас и боль.

— Я не знала... — прошептала она. — Клянусь, Джули, ничего...

Смотрела на неё. Внутри — пустота. Будто сама способность ощущать осталась там, в подвале, вместе с его телом.

— Он мёртв, — прозвучал мой сухой, безжизненный ответ. Будто я не о смерти говорила, а о погоде. — Я убила его.

Виктория подняла голову. На мгновение в её глазах мелькнул шок — чистое, неконтролируемое изумление. А потом он сменился тревогой.

— Джули...

— Я должна была, — перебила я. — Он хотел убить Бена.

Тётя молчала. Долго. Потом шагнула ко мне. Протянула руку, коснулась моего лица — осторожно, будто я могла разбиться.

— С тобой всё хорошо? — спросила она. Не о нём. Не о том, что я сделала. Обо мне. В голосе дрожала такая нежность, что я едва не сломалась.

А потом — её руки. Тёплые, дрожащие, они обхватили, притянули к себе. И я разбилась. Всё, что держала внутри, рухнуло. Зарыдала — громко, надрывно, уткнувшись лицом в её грудь, чувствуя, как она гладит меня по голове, как шепчет что-то бессвязное, как её любовь пробивает ту стену, за которой хотела похоронить эмоции. Сердце забилось снова. Живое. Болящее. Настоящее.

Посмотрела на неё всё ещё влажными глазами. На фотографию мамы на каминной полке. На тёплый свет в комнате близнецов. И поняла: остаться нельзя.

— Я должна уйти, — сказала, и голос не дрогнул.

Виктория будто бы не расслышала мои слова.

— Что?

— Если я останусь, они придут за мной. Коты. Совет. Джереми. Они убьют вас всех.

Она хотела спорить. Видела это. Но она знала — я права.

— Когда? — спросила она.

— Сейчас.

Я поднялась в свою комнату. Открыла шкаф. Достала старый рюкзак. Положила туда письма матери. Карточку с семилучевой звездой. Немного денег. Еду.

Застегнула молнию. Замерла. Прислушалась. В доме было тихо — только дождь за окном, только собственное дыхание. Проверила — ни звука, ни движения, ни чужого присутствия. Всё чисто.

Подошла к окну.

Дождь лил стеной. Капли разбивались о стекло, стекали вниз мутными дорожками, затягивая сад пеленой. Тени дрожали в свете фонарей, и где-то там, за этой стеной воды, начиналась новая жизнь — та, которую я выбрала.

А потом я увидела его.

Джейсон. Он стоял у ворот. Весь промокший, волосы прилипли ко лбу, одежда облепила тело. Просто стоял и смотрел на моё окно. Не пытался войти. Не прятался от дождя. Ждал.

Связь между нами пульсировала — тяжёлая, больная. Он был здесь, потому что чувствовал всё, что я сегодня испытала. Страх, когда я смотрела на Бена. Жажду крови, когда мои когти вошли в горло. Горечь, когда я распалась в объятиях тёти. И тоску — по тому, что не могла изменить.

Знал, что я ухожу. И всё равно стоял. Ждал. Надеялся, что я открою окно.

Я смотрела на него. На мокрые плечи. На побелевшие пальцы — безвольно висящие вдоль тела. И внутри всё сжималось. Одно движение — и я могла бы впустить его. Впустить тепло, которое он обещал. Ту жизнь, где я не была бы одна.

Я почти открыла окно. Почти…

Но рука лишь потянулась к защёлке — и замерла. Пальцы дрогнули над холодным металлом.

Слишком много смертей разделяло нас. Кровь, которую пролил его отец. И тьма, которую не забыть. Я не имела права просить его идти со мной. Мы оба были жертвами. И оба стали палачами.

Видела. Как его плечи опускаются, когда он понимает — это конец. Впервые за всё время я так ярко ощутила его эмоции — не как отголоски, не как едва уловимую тень. А словно сама погрузилась в них. На самое дно его отчаяния. Я чувствовала, как в этот момент сердце Джея рвётся на куски, истекая кровью. Как он умирает внутри, делая каждый вдох без меня. Как пытается замуровать всё это глубоко внутри — потому что понимает. Я решила. И не поверну назад. А значит — нашей истории не суждено случиться.

Он медленно, будто через силу, отворачивается и уходит в темноту. Его шаги затихали, сливаясь с шумом дождя. Связь между нами становилась тоньше — почти неощутимой.

Мы строили стены. Бетонные. Глухие. С обеих сторон — так, чтобы ничего не пробилось. Иначе мы бы погибли, захлебнувшись в том, что чувствовали друг к другу.

Я закрыла глаза. Прошептала в пустоту:

— Прости.

Только ветер услышал.

Спустилась вниз. Вышла через заднюю дверь. Дождь ударил в лицо холодными струями, но я не остановилась.

Обогнула дом. Направилась к гаражу. Щёлкнул замок, дверь поднялась — серебристые переливы моей машины мерцали даже в темноте.

Скользнула за руль. Завела двигатель. Последний раз взглянула на дом. На окно. На тёплый свет в комнате близнецов.

Внутри — пустота. Где-то глубоко, в её чёрном центре, теплилось что-то, что не давало мне упасть. Ярость. Боль. И тихая, упрямая решимость.

Я сжала в руке карточку с семилучевой звездой и рюкзак с мамиными письмами.

И нажала педаль газа.

Спустя десять минут дождь стих так же внезапно, как и начался. Небо налилось бело-серой тяжестью, будто воздух застыл в ожидании. Когда