Месть и любовь травницы - Эмма Серсанд

— Да. Контролирующие чиновники нашли в пепле обгоревшее тело другого младенца, и в имперских архивах официально записали: «Семья преступника погибла в огне возмездия». С тех пор все считали, что ты мертва.

— Но лекарь…

— Лекарь довёз тебя до своей деревни. Но он был стар и болен и через несколько лет умер, оставив тебя на попечение своего брата и его жены. Они знали, кто ты, генерал дал много денег на твое достойное содержание. Когда мы встретились, я этого не знал…

Я хотела рассказать ему, как достойно меня растили… но только смотрела на дорогу, не в силах вымолвить ни слова.

Всё, что я знала о своей жизни, было ложью, я была дочерью генерала, которого предали, уничтожили, но он выжил и всё это время думал, что я живу у верных людей…

— Генерал был уверен в том, что ты живешь счастливо, хотел сначала разобраться со всеми врагами и лишь потом послать за тобой… Когда он отправил за тобой людей, а тебя там не оказалось…

Янь Цзинлэй замолчал, а потом с горечью в голосе продолжил свой рассказ, — он рассказал мне. Это случилось после нашей… встречи в том месте.

Я тихо хмыкнула, мужчина, который набрасывался на меня как зверь, теперь не мог выдавить из себя слова «дом удовольствий»?

— К тому времени я уже был вхож в дом Пэй под именем Гу, я искал по приказу генерала доказательства их причастности к клевете на него.

Только тогда я понял, что ты — это ты. Я бы забрал тебя, увез, но ты больше не приходила.

Значит он знал, что я дочь его генерала, когда мы с Юнь и Сяо Мэй прятались от обыска и думали, как сбежать из поместья Пэй.

— Я не знал, как сказать ему, что ты в руках его врагов, только потому что я помедлил и не поехал за тобой сразу, как того требовало мое сердце. Все пытался забыть о простой деревенской травнице.

Мне хотелось рассмеяться, даже если бы он приехал, я бы не ушла с ним.

Жажда мести, которая сейчас немного утихла, тогда была единственным, о чем я думала.

— Я не знал, что мне делать, любой мой шаг мог навредить тебе. Поэтому я ждал, когда ты снова придешь, я хотел помочь.

Я молчала, переваривая его слова, эти обыски, которые начались так не вовремя, наш страх

— Ты не имел права вмешиваться, — сказала я наконец. — Это моя жизнь, ты ничего обо мне не знаешь, я не хрупкая барышня, которую нужно было спасать, у меня были свои планы, а ты мне их спутал.

Он повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза, во взгляде была печаль и непонимание.

Мы ехали ещё долго, я задавала вопросы, на которые он отвечал с готовностью.

Он рассказал мне, что мой отец сейчас стоит с войсками у границы, что его призвали разобраться с угрозой.

Рассказал, что он живёт в простом лагере, несмотря на своё положение, и что он ждал этой встречи много лет.

К вечеру мы остановились у небольшого постоялого двора на границе земель, подконтрольных войскам моего отца.

Янь Цзинлэй помог мне выйти из повозки, и я увидела вдалеке огни военного лагеря.

— Завтра утром вы увидите его, — сказал он тихо, и в голосе его слышалась гордость и надежда.

Я кивнула и позволила ему проводить меня в комнату.

Глава 52

Я лежала на циновке и смотрела в потолок.

За тонкими стенами постоялого двора слышалось, как ветер гуляет в кронах старых сосен, где-то вдалеке перекликались ночные птицы.

Я не спала.

Мысли, как потревоженный рой пчёл, гудели в голове, не давая покоя.

Отец. У меня был отец. И он был жив.

Эту мысль я не могла вместить в себя.

Все эти годы я считала себя сиротой, дочерью падшей женщины и безвестного бродяги.

Я привыкла к этой мысли, срослась с ней, как срастаются с болью, когда она длится слишком долго.

Когда я нашла ба-цзы, я уже догадалась, что мне лгали, но боялась в это поверить до конца.

А теперь все вставало на свои места, оказалось, что всё было ложью.

Меня не выбросили. Меня любили и пытались спасти.

Я перевернулась на бок и посмотрела в тёмное окно.

За ним чернела ночь и только редкие звёзды пробивались сквозь облака.

Где-то там, за этими холмами, стоял лагерь моего отца.

Человека, который приказал сжечь свой собственный дом, чтобы спасти меня.

Человека, который думал, что я живу счастливо у верных людей.

А я жила в нищете, голодала, получала побои и считала себя никчёмной.

Гнев поднимался во мне тёплый и горький, как полынь на языке.

Я не знала, на кого злиться — на отца, который не проверил, на приёмных родителей, которые промотали моё содержание или на судьбу, которая распорядилась мной так жестоко.

Села на циновку и обхватила колени руками, спать не хотелось.

Я накинула плащ и вышла во двор.

Ночь была прохладной, ветер пах хвоей и сухой травой.

Во дворе горел костёр, и у него сидел Янь Цзинлэй… Он услышал мои шаги и поднял голову.

— Не спится? — спросил тихо.

Я подошла и села на бревно напротив него, глядя на огонь.

— Не могу уснуть.

Он не стал спрашивать почему.

Мы сидели молча, глядя на пламя, огонь трещал, выбрасывая снопы искр, и смотря на них, я думала о том, как быстро сгорает всё, к чему привыкаешь.

— Ты злишься на меня, — сказал он наконец.

— Я злюсь на всех, — не глядя на него, ответила я. — На