После развода. Одна в ином мире - Мартиша Риш

идут на работу, хмурые, не проснувшиеся. Вечно бодрый и улыбчивый дворник подметает асфальт. Голуби и те не могут не соблюсти расписания. И только я могу прикрыть глаза и спать, сколько влезет. Захотелось даже прослушать первое предупреждение от злодея будильника. Еще ярче почувствовать момент, насладиться сполна тем, что могу поваляться в постели без всякого зазрения совести.

Стоп! У меня же есть раб! Его нужно накормить и проведать, пока весь дом не проснулся, потом меня точно хватятся. Свекровь прибежит, позовет завтракать, прочитает очередную лекцию о вредной и полезной еде, пройдется ладошкой по моим волосам, пожелает доброго дня от души. Нет, это-то как раз очень приятно, но вот сегодня совсем ни к чему.

Я подскочила с постели, на цыпочках влетела на кухню, распахнула холодильник и обомлела. Ничего толкового из еды нет! Ни творога, ни сметаны, вообще, ну то есть совсем ничего. Чтоб найти что-то съедобное, что можно взять с собой для раба, пришлось переставлять кастрюли. В них спрятано наказание за все грехи мира. Полезные супы! Травяной чай, ещё что-то невнятное. Словом, одна гадость. Парня точно этим нельзя накормить.

Стоп! Виверна! У меня теперь есть еще и комнатное чудовище. Нет, не в том, смысле, что у меня внезапно опять появился муж, а в самом прямом. Громадный зверь с кожистыми длинными крыльями, чем-то он мне кавказскую овчарку напоминает. Или выдающимися зубами, или морщинкой между бровей. Его так просто не прокормишь. А если не прокормить, то можно остаться без невольника. Нет, ну это-то вряд ли, конечно. Виверна мила и прекрасна, если пристально ее не разглядывать. Но любой зверь всегда таит в себе опасность, всегда может сделать непредсказуемую гадость. Словом, звери ничем не отличаются от людей, разве что действуют честно и прямо. Если это, конечно, не охота, вот тогда — да. могут напасть внезапно, исподтишка, но хоть друзьями прикидываться не будут. В этом, пожалуй, их самое главное отличие от людей.

За кастрюлей мне удалось обнаружить кусок твердого сыра. Вот и попробуй, пойми., он был такой изначально или засох в изгнании? В этот угол холодильника я неделю не заглядывала. Может, свекровь припасла кусок сыра подальше от нас с Женей? Вряд ли, конечно, да и сыр не похож на ее излюбленный сорт. Я сунула кусок в кармашек халата. О! Колбаса. Целых полкольца. Краковская! Интересно, больному рабу такое можно? Наверное, можно для восстановления сил. Внизу дверцы нашлась баночка йогурта. Еще того лучше. Возьму и его, парню точно на пользу пойдёт.

Из хлебницы я стащила свежую булку, самую полезную, с зернышками, отрубями и чем-то еще колюче-невкусным. Ну как-то же ее едят? Да и стоит она прилично, значит, скорее всего и вправду полезная. Мне на невольника деньги потратить не жалко, пускай поправляется поскорей. Да и я сама хочу себя чувствовать человеком. Из морозилки я выгребла замороженную куру для виверны. Так или иначе, она оттает. А если не успеет, то у ящерицы будет своеобразное эскимо.

Тихонечко я прокралась в свою комнату, сердце по моим ощущениям бьется где-то в ушах. Только бы никто из домашних сейчас не проснулся! Как я им объясню, куда уходила из дома в сомнительной компании мороженой курицы? Боюсь, что никак. Или придётся врать, что влюбилась. Еще бы придумать — в кого, уж не в дракона, точно. Может, в саму себя? Нет, мне тогда точно никто не поверит.

Я чуть приподняла дверь и только после этого защелкнула на ней задвижку, вышло почти бесшумно. Двери всегда проседают на петлях и, чтобы их тихо закрыть, приходится немножечко потянуть ручку вверх. Еще в детстве мне эту тайну нянька открыла, чтобы я лишний раз не будила родителей. Перед глазами мелькнуло и исчезло видение богатого, убранного тканями вышитых обоев дома. Я буквально воочию увидела его стены, голубые-голубые, как небо, и все они расшиты цветами. В нем царили магия и любовь, там я повела свое детство. Белая лестница, колоннада перед входом, черненые ручки дверей. Все так ярко, будто я и теперь это вижу.

А еще цветущая яблонька перед входом. Отец вырастил ее из косточки, а потом подарил мне, велел тренироваться, вливать в дерево свою силу, расширять резерв. И мама рядом стояла, изогнув тонкую бровь. Уж она-то знала, кто я на самом деле. И какой резерв у настоящей женщины дроу.

Я прикрыла глаза. Впервые за все это время я увидела лица родителей. Воспоминания вихрем ворвались в мою жизнь, заставили дрогнуть сердце. Все это было, там я чувствовала себя счастливой. Громадный дом, родители, любимая нянька и слуги. Куда же это делось?

Только мама и папа — оба они выглядели людьми. А я — дроу. Может, приемная? Или что? Я нежно провожу пальцем по дверной задвижке, такая мелочь, а подарила мне целый кусок прошлого, словно кусок сладкого пирога, который я прямо сейчас тороплюсь распробовать.

Следующая картинка оказалась еще ярче. Мама гладит меня по волосам, не торопится собирать их в косу.

— Когда дар разорвет ту клеть, в которую он запечатан, ты обернёшься настоящей дроу. Эльтэм Анна — красиво звучит?

— Очень, — в воспоминании я мечтательно прикрываю глаза, — А когда клетка порвется?

— Настоящая дроу раскрывает дар только тогда, когда станет его достойна. Самые сильные чувства разрывают клетку внутри, выпускают силу наружу. Любовь, страх, ненависть, ярость — основа всего. Как только ты испытаешь их и сможешь подчинить разуму, клетка рухнет.

— Почему так?

— Слишком велика сила, что живёт внутри каждой из нас. Нужно научиться подчинять свои чувства и только потом ворожить. Иначе случится беда.

— И я так и останусь коричневой? — вздохнула я маленькая во сне, пока разглядывала светлую кожу на своей ручке. Очень уж она мне нравилась.

— Нет, ты так же, как и я, будешь иметь две ипостаси. В одной ты — первородная прекрасная и величественная дроу. Другая досталась тебе от отца. Красивая девушка, человеческая само-собой. Как сейчас.

— А если бы папа был дриадом?

— Ты бы родилась зеленого цвета, — мама поцеловала меня в макушку, притянула к своей груди, — Только папе ничего нельзя рассказывать, помни об этом. На следующей неделе заглянем в Бездну, в наш с тобой родной мир...

Воспоминание оборвалось, рука почти примерзла