После развода. Одна в ином мире - Мартиша Риш

— Мне встать на колени, сиятельная госпожа? — резкий, с бархатным перекатом голос, взгляд, полный власти и силы. Передо мной стоит вовсе не сломленный раб, а человек, готовый биться во имя победы, любой ценой отстаивать свое право смотреть гордо и прямо. И только ошейник его сейчас сдерживает от того, чтобы сотворить глупость. Не случайно он стал рабом, уверена, такому и убивать приходилось.

— Не стоит этого делать.

Парень шагнул ко мне прямой, гордый, невероятно красивый. Несколько шагов, острое, как бритва, нетерпение. Кажется, он и вправду готовится напасть на меня. Просто так, безо всякой причины. И я почти отступаю назад.

— Каким же тогда станет мое наказание? Как вы велите мне молить о прощении? — он почти навис надо мной.

— Думаю, тебе и без прощения не плохо. Да я и не злюсь.

А магия все бьется и вертится у него под ногами, оплетает их и вновь падает вниз. Кажется, рабу от этого совершенно не больно и даже приятно.

— Ошибаетесь, сиятельная, вашего прощения я жду точно высшей награды и готов ждать сколь угодно, если во мне будет по-прежнему полыхать хоть кроха надежды на то, что я его получу.

Парень опустил взгляд, а потом резко рухнул на землю, взял в руку край моего халата и поцеловал искусственный шёлк с трепетом Ткань — подделка, а чувства невольника? Они кажутся искренними.

— Я прощаю тебя.

— Вы не знаете всего, сиятельная, — хмыкнул парень и поднялся. Он так близко, да и глаза его так ярко пылают, будто вершины заснеженных гор. Нужно дать ему хоть имя, вернуть частичку достоинства. И мне кажется, что когда-то давно я знала этого человека, вот только причинил он мне лютую боль.

— Кем ты был по профессии в прошлой жизни, до рабства?

— Я вас не понимаю.

— Что ты делал ради денег?

— Убивал.

— Тебе за это платили?

— Я забирал лучшую долю трофеев.

— Убивал и грабил? — парень переменился в лице.

— Не совсем.

— Коготок увяз, всей птичке пропасть, — я ужасно расстроилась от того, что узнала, кем, оказывается, был этот красавец. Предводитель разбойничьей шайки — вот он кто.

— Госпожа, я был в своем праве.

Я предпочла оборвать разговор. Так же выходит, что все бандиты в глубине души считают себя порядочными людьми.

— Лучше скажи, как тебя звала мама?

— Цезарио, она была чужеземкой. Ей сложно было произносить некоторые звуки.

— Цезарь, значит.

Лекарь закашлялся, совсем я про него забыла.

— Если по старой памяти решишь его убить или обнести мой дом, я тебя сама укокошу!

Глава 33

Чезаро

Пламя магического очага бьется о решетку печи совершенно как настоящее, я даже могу различить синие язычки, они дрожат, осыпаются искрами. Хозяйка смотрит на свои руки, ее тоненькая фигурка чуть сгорбилась над столом. Ветчина, крохи сыра, куски пряной лепешки скворчат на увесистой сковороде. Я то и дело тянусь к задвижке печи, чтоб немного укротить пламя, опустить его ближе к углям. Никак не могу себя убедить пользоваться рукоятью плитки. Пламя, что сияет за чугунной решеткой, кажется мне совсем настоящим, не знаешь, что сделать, чтобы блюдо вышло так, как нужно. Не то плеснуть воду и таким образом убавить жар, не то подбросить вязовое полено, чтоб огонь поднялся выше.

Колбаса так и шипит на сковороде, покрывается стыдливым аппетитным румянцем, томленые в огне сочные куски сыра так соблазнительно сияют капельками проступившего масла. Я боюсь обернуться и все примериваю к себе новый статус. Я не просто раб, а гаремный невольник. Тот, от кого зависит счастье и удовольствие госпожи, строгой эльтем. Где та лесная ведьма, которую я полюбил, веселая, нежная, ласковая? Нет ее больше, просто не существует. Предо мою эльтем, та, в чьих руках все сокровища мира. Смотрит, оценивает, готовится наказать. Вон и виверна скрутилась наподобие сдобного кренделька в уголке, хвостом укрывает глаза, как будто и вовсе не дышит, только бы ей самой не досталось за шутки, что были той ночью.

— Я пойду, — госпожа и вправду встала из-за стола.

Надменная, резкая, полная своей власти. Незыблемая красота. Огонь свечи, приманивший мотылька.

— Госпожа?

Я сам собой опускаюсь в поклоне, не в силах больше распрямить спину. Моя лесная ведьма, моя! И неважно, в кого она воплотилась теперь! Наша связь неразрывна. Под сердцем эта эльтем носит мою дочь, пусть беременность и замерла, но ведь она может продлиться. Может воскреснуть то зёрнышко, что погрузилось в благодатную землю. Ведь была же страсть между нами!

— Поешь сам. Меня дома ждут сын и свекровь.

Слова. Каждое имеет свой вес. Эти весят, что вся моя жизнь. Иной мужчина, иной ребенок. Я — лишь игрушка. Масло вскипело на сковороде, брызгами почти обжигает мое тело. И нет никакого стеснения. Я — вещь, я счастлив был бы принадлежать той, которую люблю больше жизни.

*** Анна

Красивый мужчина, злой, властный. Разбойник, тот, что множество раз раскроил жизни простых людей. Он убивал, он грабил несчастных! Ни любить такого нельзя, ни принадлежать ему. И мне больно от одного только осознания этого. Невыносимо хочется тронуть чужую руку, пропустить прядку волос сквозь пальцы. Был бы он защитником родины, воином, я бы и не помыслила о нем, как об убийце. Но теперь, когда я узнала, что мой Сезарио просто разбойник, я не могу подчиниться ему. Даже шутя не смогу принять его власть над собой в любовной игре. Жаль, но здесь ничего не поделать. То ли дело дракон, лэм Артур. Он действительно любит меня.

Перед моими глазами широкая спина невольника, его бедра перетянуты полоской ткани, красивый! Так, может, я напрасно от него отрекаюсь? Нет, совсем не напрасно. Нельзя даже помыслить о том, кто играючи отнимал жизни людей. Вот только что дальше я стану делать с этим рабом, я не знаю. И продать — не продашь, и себе не оставишь. Зачем мне в доме убийца?

Парень переступает босыми ногами по полу, старается приготовить особое блюдо. Виверна разлеглась под