После развода. Одна в ином мире - Мартиша Риш

обеденным столом, то и дело высовывает из-под него когтистую лапу, старается поймать раба за ногу, тот уворачивается. То шагнет в сторону, когда зверюга этого не ждет, то немного подпрыгнет. Кажется, эти двое поладили. Я встала из-за стола, раб тут же повернулся ко мне, быстро опустил свой взгляд вниз, в аккурат на мои домашние туфли. Виверна воспользовалась моментом, ухватила парня за пятку длинным коготком, тот даже не вздрогнул, не шагнул вбок.

— Я пойду.

— Госпожа?

— Поешь сам. Меня дома ждут сын и свекровь.

Раб дернулся как от удара, не ожидал? Или виверна слишком сильно задела его своим коготком. Скорее второе.

— Госпожа, вы действительно не станете завтракать? — голос парня чуть дрогнул.

— Нет.

— Я вам чем-то не угодил? — и опять этот настороженный взгляд в глаза, уж точно не добрый. А масло все сильнее шипит на сковороде.

— Дело вовсе не в этом, — сдержанно отвечаю я.

И с одеждой раба срочно нужно что-нибудь сделать. Нет никаких сил смотреть на его обнаженную грудь, на накачанный торс, вообще на все это совершенное тело, которое будто бы для меня было вылеплено из глины и внезапно ожило, под действием черного колдовства. Злой Голлум, глиняная кукла, в которую вселился злой дух — да, именно так можно описать Сезарио. И имя-то у него странное, так похожее на имя того красавца из зеркала. Как-то сразу я и не подумала, что Сезарио и Чезаро — это одно и тоже имя, просто произношение разное.

— Я так пытался вам угодить, — парень вырвал свою ногу из когтей виверны, стукнул по ее лапе пяткой. Зверь пискнул и целиком спрятался под столом. А что еще я, собственно, ожидала? Любви и ласки от убийцы? Нет, на эти проявления чувств мой раб не способен. Он рожден убивать, тут уж ничего не поделать.

— Не угодил. И не смей обижать моего зверя, не то я тебя разопну на воротах, — угроза вырвалась сама, да еще тем особенным тоном, от которого в жилах кровь холодеет даже у самых смелых мужчин. Когда и где я научилась приказывать? Кому смела так угрожать?

— Простите, сиятельная, — парень поднял взгляд, всматриваясь в мое лицо, а на губах у него играет шальная, опасная полуулыбка, а по ошейнику невольника прокатываются искорки магии. Если бы не этот артефакт, парень бы на меня напал и думать не стал бы ни секунды. Так может, это тот самый Чезаро Борджа, который сожалел, что меня не убил? Тот самый парень из зеркала? Невольник сделал шаг в мою сторону, смотрит не мигая, кажется, хочет коснуться, да только не смеет.

— Чем еще я могу вам угодить? Поверьте, я сделаю все, чтобы только вымолить шанс на прощение.

Смотрит в мои глаза, и, кажется, видит наше с ним прошлое. Вот только кем я была тогда в той своей прошлой жизни? Его жертвой? Нет, скорее подельницей. Я же помню, как меня судили на площади, как меня спас кто-то, прискакав верхом на лихом черном коне. И такая горечь сжала душу и все, что внутри. Мерзко, противно и стыдно знать, что ты была редкостной дрянью. И, наверное, не зря мне кто-то стер память, дав тем самым шанс на лучшую жизнь. Да и родня меня не ищет, должно быть потому, что просто не хочет видеть. Иначе давно бы нашли, эльтем почти всесильны и ужасающе справедливы. Меня просто вычеркнули из списка родных и друзей, видать было за что.

— Прощение? Ты его не заслуживаешь. И ошейник на тебя надели не просто так, а чтобы не смел творить зло, Чезаро.

— Я, — вспыхнули щеки красавца, он отступил, потупил свой взгляд.

Я не смогла и не захотела ничего вызнавать у раба о себе. Встречались мы раньше или нет — для меня это ничего не изменит. Потому как я сама стала иной, ни воровать, ни убивать я теперь точно не буду. Буду вести правильную, размеренную жизнь. У меня есть семья, сын, свекровь, я не могу и не хочу их подводить. Нет, к такому прошлому, какое у меня было, я не вернусь. Шанс, который мне выпал, нужно использовать.

У меня будет нормальная жизнь, я выйду замуж за лэма, обзаведусь детьми, дом у нас будет уютный, с просторной кухней, круглым столом. Перед глазами встает картина: свекровь вяжет, сидя в кресле, собаки дремлют в корзинах, конюшня прямо при доме, Женька ездит верхом, вовсю наслаждается жизнью.

А раб? Я придумаю, что с ним сделать, с грабителем и убийцей. Скорей всего просто оставлю жить здесь, в моем доме. Пускай играет с виверной, раз уж они друг другу понравились.

Я чуть ли не бегом рванула к порталу, перелезла сквозь него и очутилась в квартире. Чудо, но ко мне в комнату пока никто не зашел. Я так боялась, что свекровь придет меня будить, а если я не откликнусь, чего доброго, с перепугу выбьет дверь. С Клавдии Семеновны станется, она у меня боевая.

Шкаф, приличное домашнее платье, красивые серьги, заколочки для волос, только нет тех тонов, косметики которые подходили бы к моей тёмной коже. Может, мне обернуться в человека? Теперь-то я знаю, как легко это сделать. Нет уж, не стану пугать свекровь, пускай лучше думает, что я загорела до черноты.

Глава 34

Анна Женька крутится перед зеркалом, разглаживает воротник рубашки и новенький галстук — Клавдия Семёновна расстаралась. Впервые я вижу его настолько собранным и серьёзным. Взрослый парень, уже совсем не мальчишка, видела бы сейчас парня его настоящая мать, думаю, она бы искренне удивилась, а может, даже стала гордится. — Ма? — Что случилось? — я откликнулась и смутилась. Мама! Как приятно, оказывается, слышать это слово от своего пасынка. Заслужила! И то, что он меня именно так назвал, и свою новую семью и все остальное. Спасибо тем, кто помог мне отречься от прошлого, тем, кто лишил меня памяти. Ничего не желаю знать о себе той, какой я была до аварии. Женька будто смутился, даже взгляд опустил вниз и нет в нем былого мальчишеского озорства. — Ма, а лошадь мне ты или он, ну этот твой Артур, купить